Маскарад - Ирена Мадир

Нико покашливает, испуганно раскрыв глаза.

– А если… если я соглашусь отвечать на вопросы? – осторожно спросил он.

Надо же, уже готов договариваться, жаль, что слишком поздно. Теперь его повести о жизни сгодятся лишь на то, чтобы эффективнее подстроить самоубийство. Упоминать это напрямую не стоит, лучше сговорчивый пленник.

– Тогда в клетке больше сидеть не будешь, – обещаю я. И это даже не ложь.

Нико закусывает щеку и хмурит брови, опустив взгляд. Он явно взвешивает все за и против, а я не дожидаюсь его ответа и ухожу. Беседовать с ним и уговаривать нет ни сил, ни желания.

Нужно привести мысли в порядок. Произошедшее серьёзно беспокоит. Это нетипичное для меня поведение. Я с юности привык держать себя в узде, всегда понимал, что мне чужды увлечения тёмных, росших рядом. Походам в клуб с полуголыми женщинами я предпочитал посещение постановок, на которые у меня всегда был проход с подачи Эрика. Сначала он делал это из жалости, а позже, надеясь на некоторую помощь…

Я заворачиваю в кабинет, устало стягиваю шлем и кладу его на стол, на котором выложены изображения Музы. Каждое почти произведение искусства, естественно. Иначе и быть не может. Пальцы, затянутые в перчатку, ласково проводят по лицу, отпечатанному на плотной бумаге, по золотистым волосам… Она немного напоминает маму…

Я резко убираю руку, словно ошпарившись. Никогда не думал об этом, но сейчас… У мамы тоже были светлые волосы и чудесный голос… Когда она не визжала, как истеричка, разумеется.

– Нет, Муза вовсе не такая, – фыркаю я.

Мой взгляд скользит по изображениям. Трудно отрицать, что Ковентина и моя мать имеют похожий типаж внешности, в отличие от… Дикарки. Я натыкаюсь на лицо последней, отпечатанное на плотной бумаге. Изображение, вытащенное из мусорки в квартире Юны, лежит на самом краю. С него на меня пялятся карие глаза.

А может, тогда, на кухне, я развернул Дикарку от себя, чтобы не видеть эти глаза? Они как две бездны, в которые слишком легко упасть…

Раздражённый тем, куда уводят меня размышления, я мотаю головой и почти выбегаю из кабинета. Что со мной не так? Это усталость? Да, стоит больше отдыхать и поменьше таскать кожаные маски! Не так уж и сложно будет скрыться в кулуарах театра, просто нужно будет стать осторожнее. Однако это может помочь меньше изматываться и допускать дурацкие мысли.

– Верно, да, нужно достать чёрную маску, – бормочу я, кивая, – и поспать. Да… Не станет же Дикарка преследовать меня и во снах?

13. Выбор

ТЕНЬ

Я лежу в кровати, хмуря брови. Прошло полночи, а уснуть после произошедшего оказалось слишком тяжело. Нос щекочет аромат роз, хотя запах едва ли смог бы достичь спальни, скорее, воображение дорисовывает его, вновь напоминая о Призраке.

После его ухода я даже не рыдала, хотя оплакать свою поруганную честь стоило бы… Ситуация настолько немыслимая, что уложить её в голове толком не получается, как и понять собственные чувства. Где слёзы? Истерика? Где ощущения того, что меня унизили? Но сколько бы я ни искала, этого нет. Есть только злость, разочарование, что не разгадала личность Не-Нико раньше, а ещё… азарт.

Страшно сознаться даже себе в том, что мне не спится не из-за переживаний, а от предвкушения новой встречи и жажды реванша. Случившееся не охладило мой пыл, а наоборот, разожгло решимость. Во-первых, теперь известно, что Призрак может притвориться кем угодно… Стоит ли придумать вопросы для проверки других? Во-вторых, рассказы про театр… Сколько в них правды? Надо бы выяснить. И в-третьих, отныне на кону Нико. Он вообще ни при чём, но пострадал по моей вине. И как только Призрак узнал о нём? А главное, как мне помочь Нико? Да, он грубил, но обречь его на смерть? Это как-то чересчур…

Вопросы роятся в голове, но главный я задаю вслух:

– Что, блять, с этим Призраком не так?

Почему сбежал? И можно ли считать это моей победой? А ещё… Он ведь буквально сам довёл меня до оргазма. Как бы это ни раздражало, но правда в том, что Призрак, похоже, единственный, кто смог заставить меня так возбудиться.

– Наверняка потому, что я была слишком сосредоточена, потому и стала чувствительнее. – Попытка оправдаться выходит жалкой, но лучше, чем ничего.

Мысли катаются, словно шары на бильярдном столе, но ни один не попадает в лузу и меньше их не становится. Они не отпускают большую часть ночи, а позже я наконец отключаюсь.

***

Утром ни о какой бодрости, естественно, речи не идёт, а погода снаружи лишь добавляет уныния: тяжёлые тучи скрывают небо, обещая скорый дождь. Прохладный воздух пахнет осенью, ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди и толкает в спину, словно поторапливая.

В одной руке я держу бумажный стаканчик двойного эспрессо, призванный разбудить организм, а в другой – пакетик с выпечкой. Мой шаг ускоряется, а надежда успеть скрыться в здании до того, как первые капли упадут на землю, тает, как сахарная пудра на булочке.

Морось усиливается, начиная превращаться в настоящий дождь, и я срываюсь на бег, чтобы не промокнуть до нитки. Едва моя нога переступает порог театра, на улице начинается ливень.

– Ну и погодка, – вместо приветствия бросаю я Трюггви, выглянувшей из-за стойки, когда за мной хлопает дверь.

– Осень завтра, – напоминает она, глядя чуть мягче, чем раньше. Видимо, всё же успела ко мне привыкнуть, а значит… можно попробовать узнать что-то.

Начать следует с того, о чём поведал Призрак. Хотя бы проверю, правду ли он говорил о «ночной жизни театра». Главная гардеробщица работает тут давно, значит, должна была как минимум слышать что-то…

– Это вам, – я оставляю на стойке пакетик с выпечкой, – а мне, пожалуйста, снова ключ от ложи.

– Думала, ты образумилась, – начинает причитать Трюггви, – а нет, всё опять за своё!

– Ключ для ложи номер семь, – очаровательно улыбаюсь я.

Гардеробщица приподнимает брови, явно не понимая замысла и не зная ругать меня или хвалить. С одной стороны, не лезу в восьмую ложу, зарезервированную Призраком, а с другой – хочу занять место по соседству. Трюггви решает в итоге не комментировать мой выбор и поджимает губы.

– Вы, кажется, не хотели, чтобы восьмая ложа была занята мной…

– Лучше вообще