Маскарад - Ирена Мадир

Слова никак не подбираются, а проезжающие мобили сигналят, недовольные тем, что в спокойствие дорог вмешивается нарушитель. Ещё немного и придётся оправдываться перед полицией за превышение скорости. Только этого не хватало! Приходится замедлиться и свернуть в тесный грязный проулок, заваленный мусором. Здесь темно и по обе стороны – глухие стены. Зато нет знака, запрещающего парковку, да и магазинчики поблизости уже закрыты, едва ли тут меня потревожат, а я хотя бы успокоюсь… Надеюсь.

Двигатель будто бы выдыхает с облегчением, когда его глушат. Это мобиль Нико, а тот едва ли устраивал на нём гонки. Я же болезненно стону, откидываясь на спинку сидения и прикрывая лицо ладонями, но лишь для того, чтобы в нос тут же ударил запах Дикарки.

– Да что б тебя, сука! – рявкаю я, отодвигая руки и пялясь на них, как на предателей.

Пальцы кажутся слишком холодными, потому что всё ещё помнят, как их согревало тело Дикарки, как тепло и мягко может быть… Я жмурюсь, но это не слишком помогает, скорее наоборот. Теперь отчётливее воспоминание о том, как Юна прижималась ко мне, как двигалась, как цеплялась за меня, когда кончала…

А я… Я поддался этому безумию! Всё из-за проклятой Дикарки! Она болезнь, а её скверна едкая, как кислота, прожигающая плоть. Это из-за неё в темноте под веками невозможно больше воссоздать светлый образ чистой и идеальной Музы, мученицы за невероятный талант. Она достойна поклонения, она звучит почти нереально, каждая нота, которую она берёт, каждая модуляция – безупречны! И все мои чаяния должны быть направлены на то, чтобы уловить арию совершенного существа, а до того лишь вновь и вновь воспроизводить её голос в мыслях…

Но вместо песен Музы я слышу только звуки, которые издавала Дикарка. Которые я сам из неё извлёк…

О, эти звуки!

Я медленно, почти против воли, подношу ладони к лицу. Знаю, что нельзя, знаю, что это сильнее запачкает меня, но всё равно втягиваю запах Дикарки.

Она всё ещё здесь. Она на моей коже, в каждой поре. В меня въелись её жар, желание и похоть… Трудно забыть о том, как она текла, будто расплавленный воск, обжигая. И я словно всё ещё там, на той грёбаной кухне, а её стоны звуками вонзаются в меня, становясь навязчивой мелодией.

Ширинка натягивается, под тканью подрагивают ксены, которые пытаются раскрыться. Я опускаю стекло бокового окна мобиля, впуская вонь из ближайшего бака. Это отрезвляет, напоминая о том, что Дикарка тоже всего лишь воняющий мусор!

Она посмела угрожать, замахиваться ножом, считать, что действительно способна противостоять мне. Мне! Высшему существу! Унижение, подчинение, демонстрация силы и власти – вот что выжгло бы глупую веру в то, что какая-то дрянь может противостоять, такому, как я. О нет! Она забыла, где её место – на коленях…

Ксены дёргаются, стоит только воображению нарисовать картину покорной Дикарки у моих ног. И я закусываю губу, ощущая привкус крови во рту. Боль должна притупить похоть, но вместо этого усугубляет положение.

– Сука, это она виновата! – рявкаю я, ударяя по рулю несколько раз, чтобы хоть куда-то выплеснуть гнев.

Что со мной? Простуда? Лихорадка? А что, в юности я часто болел, особенно тем, что касалось дыхательных путей, значит, мог подхватить что-то и теперь. Да и в последние дни слишком часто ношу кожаные маски, мешая регенерации и ослабляя организм. Вот и объяснение! Всё так! Я брежу из-за поднявшейся температуры, и вовсе не вожделею Дикарку.

Нет никакого влечения. И не было. На кухне, когда мои руки трогали её, это было для наказания и доказательства моей силы. Я решился на эту затею вовсе не из-за того, что мои пальцы покалывало от желания ощутить кожу Юны без барьеров, просто почувствовать её…

– Нет-нет-нет! Она низшее существо. Низшее существо. – Это почти мантра для меня. – Она никчёмный фальшивящий инструмент…

Инструмент, который оказался на удивление послушным. Я извлекал музыку из того, что даже не должно было петь. Расстроенный инструмент звучал, реагируя на движения моих пальцев. Это вовсе не похоть и не слабость, а лишь доказательство мастерства, не так ли?

Это я заставил Юну выдать правду. Она старалась сдерживаться, пыталась сопротивляться, пока наконец не сдалась, и из неё не потекла идеальная мелодия. Я помню каждую ноту, паузу и крещендо перед пронзительным финальным аккордом…

Голос Дикарки всё ещё в моих ушах. Это одновременно мучительно и восхитительно. Всё тело потряхивает от охвативших меня эмоций, сдерживать себя становится не просто трудно, а болезненно.

Я резко отодвигаю сидение от руля, откидываясь на спинку и судорожно расстёгиваю ремень и ширинку. Воспоминания о Дикарке всё ещё яркие. Руки помнят, как сминали её мягкую грудь, как скользили под бельё…

Ксены вырываются первыми, раскрываясь полностью. Они подрагивают, пытаясь найти партнёршу, чтобы зацепиться и притянуть её ближе. Пальцы смыкаются вокруг члена, посылая короткую вспышку облегчения. Однако я знаю, что этого недостаточно. Выдох почти режет мне губы, он хриплый и сдавленный, полный стыда, неизбежности и… жажды большего.

Закрыв глаза и откинув голову, я одной рукой придерживаю ксены, другой двигаю по члену и думаю о Дикарке.

О Юне…

Её запах то ли в фантазии, то ли до сих пор ощущается в реальности, не знаю, да и мне всё равно. Я думаю о том, как она хныкала, как двигала полными бёдрами навстречу моим пальцам, подстраиваясь под ритм, выпрашивая большего…

Протяжный стон вырывается изо рта, наполняя салон мобиля похабными звуками. Это недостойно высшего существа. Я опорочен ею, но как же это невообразимо приятно!

Дыхание сбивается, движения становятся резче. Мне просто нужна разрядка, чтобы не сойти с ума. И до́лжно думать о той, что достойна, о Музе, однако это осквернит её светлый образ, так что я продолжаю представлять Дикарку…Представляю её униженную на коленях или разъярённую прямо на мне, а грудь, которую я так бесстыдно лапал, могла быть перед глазами…

Мой слух идеален, но даже он почти верит, что всё ещё слышит сдавленные стоны Юны, ей вскрики, звучавшие для меня…

Только для меня.

Она знала, кто я: Призрак, одна из тайн театра, тот, кого она так ненавидит, кого буквально пыталась проткнуть грёбаным ножом. Едва ли смогу ответить, специально ли я развернул Дикарку спиной, чтобы она не видела проклятого лица Нико. Ненастоящего меня. Не хотел, чтобы она запоминала другого? Ревновал? Понятия не имею, но точно получал удовольствие, думая о том, что Юна в курсе,