Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Передай ему, чтобы предупреждал, когда собирается экспериментировать. А лучше озаботьтесь постройкой или восстановлением какого-нибудь строения под все эти лаборатории.

— Непременно, — кивает дворецкий и позволяет себе лёгкую усмешку. — Ещё одно, господин. Клац теперь носит сладости госпоже Ольге Дмитриевне регулярно, никого не слушает, только заладил, что у него есть разрешение.

— Пусть продолжает, Оле приятно, — киваю. — Я правда дал добро.

Евграфыч кашляет и меняет тон.

— И последнее, господин. Сегодня в утренней газете объявили о старте выборов губернатора Крыма. Регистрация кандидатов открыта до конца недели.

Откладываю ложку. Смотрю на Евграфыча. Он замечает мой взгляд и чуть приподнимает бровь.

— Что-то не так, господин? Я думал, вы с графом Котовым хотели повлиять на исход…

— Хотели…

Да, это так, мы думали поставить своего человека, но пока достойной кандидатуры не нашлось, а ещё и Давид со своими шуточками. Но с другой стороны, почему бы и да?

— А что надо, чтобы подать кандидатуру?

Дворецкий заторможено моргает.

— Вы хотите выдвинуть кого-то конкретного?

— Угу, себя, — засовываю последнюю ложку борща в рот и отодвигаю тарелку.

Евграфыч выпрямляется и складывает руки за спиной. Думает не больше трёх секунд.

— Я могу вместе с Ольгой Дмитриевной подготовить документы. Но надо заняться прямо сейчас, крайний срок подачи — пятница.

— Отлично, займись.

— Будет сделано, — кивает он и уходит.

Думаю, стоит попробовать потягаться и на этом поприще. Ясное дело, скажут шкет рвётся к власти, но у меня достаточно сторонников, к тому же я глава охотничьих отрядов Крыма. Это тоже открывает определённые двери…

К тому же бизнесы — это хорошо, охотничьи отряды — ещё лучше, но положение в обществе строится не только на деньгах и силе. Политика — это ступенька, которая открывает двери, закрытые для простого дворянина. Даже для графа.

А ещё — это наследие. Когда мой сын родится и вырастет, я хочу передать ему не руины, которые достались мне, когда я оказался в этом теле. Хочу, чтобы род Скорпионовых стал тем, чем был раньше, и даже больше. Сильный, уважаемый, честный. Второй шанс по всем фронтам — и для прежнего владельца этого тела, и для меня.

Эта мысль плотно засела в моей голове. Следующие два дня проходят в рутине. Оформляю документы на землю Лопухина — регистрация дарственной, кадастровый учёт. Отправляю Евграфыча оценить имущество поместья. Он возвращается с вердиктом: восточное крыло — под снос, остальное можно восстановить, но овчинка не стоит выделки. Проще снести всё и построить что-то с нуля.

Принимаю к сведению. Решу позже — сейчас голова занята другим.

Документы на выборы подаём в срок. Оля помогает с формулировками, Евграфыч — с бюрократией. Регистрацию подтверждают в тот же день.

Граф Скорпионов — кандидат в губернаторы Крыма. Звучит непривычно, но мне нравится.

В среду утром звонит Пересмешников.

— Договорился, — говорит он коротко. — Сегодня в четырнадцать ноль-ноль. Следственный изолятор на Ливадийской. Десять минут, не больше.

— Можете, когда хотите, господин Пересмешников, — усмехаюсь и кладу трубку.

Собираюсь. Костюм, пальто, никакого оружия — я теперь кандидат в губернаторы и надо соответствовать. Еду с водителем, рядом двое гвардейцев, скорее для порядка, чем реальной защиты. Я и сам могу прекрасно постоять за себя.

Следственный изолятор — серое здание за двойным забором с колючей проволокой поверху. Пропускают быстро — Пересмешников позаботился.

Внутри меня ведут по коридору с решётчатыми дверями. За бывшим губернатором следят плотно: камера с круглосуточным наблюдением, два охранника у двери, журнал посещений на столе дежурного, который таращится на дверь камеры не отрываясь.

Поговорить без лишних глаз будет сложно.

Меня приводят в комнату для свиданий — стол, два стула, окно с толстенной решёткой и явной магической защитой, по типу той, что была в психушке, где я очнулся. Охранник встаёт у двери внутри комнаты. Молодой парень с погонами рядового. Скучающий взгляд выдаёт в нём безразличие, чем я и собираюсь нагло воспользоваться.

— Послушай, — говорю ему негромко, доставая из кармана две купюры. — Мне нужно немного времени наедине с господином Щегловым.

Парень смотрит на деньги, потом на меня. Но в итоге берёт купюры и выходит, прикрыв за собой дверь.

Через минуту вводят Щеглова. Бывший губернатор выглядит паршиво — похудел, под глазами мешки, казённая одежда висит на плечах. Он поднимает глаза, видит меня и тут же пятится к стене.

— Уберите его! — голос срывается. — Уберите! Он псих! Охрана!

Но его впихивают в комнату и закрывают за ним дверь.

— Не мороси, Павел Андреевич, — говорю спокойно и сажусь за стол. — Я пришёл с миром. Просто поговорим, и это в твоих интересах.

Щеглов прижимается спиной к стене. Глаза бегают — от двери ко мне и обратно.

— Мне нечего тебе сказать, — хрипит он.

— А мне есть, — достаю из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и ручку. Кладу на стол. Пока говорю — пишу. — Садись, Павел Андреевич. Клянусь, я тебя не трону. Десять минут, и я уйду. После этого ты никогда меня не увидишь, если сам того не захочешь. Обещаю.

Он не двигается. Я продолжаю писать, не поднимая на него глаз.

— Суд в четверг, — говорю. — Тебя осудят, это ты и сам знаешь. Вопрос — что будет потом. Кто тебя будет использовать и как. Тебе ведь уже объясняли, что надо говорить на суде, верно?

Щеглов молчит, но я вижу, как дёргается мышца у него на скуле.

Заканчиваю писать. Отрываю листок и протягиваю ему.

Он не двигается ещё пару секунд. Потом медленно отлипает от стены, подходит к столу и берёт листок. Читает. Глаза расширяются. Он поднимает на меня взгляд, потом снова смотрит на записку.

Совершенно спокойно садится на стул напротив меня и кивает.

— Я слушаю, — говорит Щеглов.

Глава 16

Щеглов сидит напротив и ждёт. Записку он прочитал, сунул в карман казённых штанов и теперь смотрит на меня настороженно, но уже без прежней паники.

Хорошо, значит, до него дошло, что я не собираюсь его сожрать здесь.

Говорю ему тихо, почти не двигая губами. Уверен, у этих стен есть уши, несмотря на то, что я отправил отсюда охрану. Объясняю расклад: суд завтра, приговор предрешён, но это не конец. Конец наступит немного позже — когда его используют, чтобы поставить меня.

— А потом тебя заставят замолчать. Навсегда. Проще говоря, тебе подписали смертный приговор.

Щеглов слушает. Лицо у него серое, будто пепел, но он не перебивает. Когда заканчиваю, он облизывает сухие губы