Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— С чего мне тебе верить?

Действительно. С какого я припёрся сюда, к человеку, которого сам же и засадил? Ну ладно, его тоже можно понять, вдруг я придумал хитрую схему, которая обеспечит ему поездку на тот свет ещё быстрее.

— К тебе приходили, — говорю так же тихо. — С предложением. Заткнуться за хорошую сумму. Было?

Гарантирую, что было. Это самый тупой и, как ни странно, самый действенный способ — сыграть на жадности человека и его вере в то, что всё плохое может произойти с кем угодно, только не с ним.

Щеглов мнётся. Пальцы сцепляются на коленях, костяшки белеют. Потом он медленно кивает, видимо, решив, что можно и ответить.

— Было.

— Денег ты не увидишь, Павел Андреевич. Подумай головой — зачем платить тому, кого проще закопать? Мёртвый молчит надёжнее, чем живой с полными карманами.

Щеглов отводит взгляд. Смотрит на стену, на зарешёченное окно. Челюсть у него ходит из стороны в сторону — думает. Это хорошо, поглядим, хватит ли ему мозгов сделать верный выбор. Потом поворачивается ко мне.

— Что ты предлагаешь?

Наклоняюсь ближе. Объясняю. Коротко, без лишних деталей — только то, что ему нужно знать. Щеглов слушает, и я вижу, как меняется его лицо. Согласен, довериться мне безоговорочно будет не так-то просто, но жизнь-то дороже.

Когда заканчиваю, Щеглов долго молчит. Потом кивает.

— Ладно, — хрипит бывший губернатор. — Ладно.

Поднимаюсь, стучу в дверь. Охранник открывает, а я выхожу, не оглядываясь. Что ж, я сделал всё, что мог, следующий шаг за моими врагами.

На улице сажусь в машину и думаю о том, что всё висит на волоске. Щеглов мог сдать меня в ту же секунду, как за мной закрылась дверь изолятора. Мог побежать к охране, рассказать о визите, потребовать адвоката, даже обратиться к Пересмешникову. И тогда всё рассыплется ещё до того, как я начну действовать.

Но вариантов нет. Если я правильно сложил картину — Султан уже в сговоре с москвичами. Звонок Пересмешникова, суд в ускоренном режиме, задание на уничтожение «товара» — всё это звенья одной цепи. Султан решил слить меня, а взамен получить защиту от Москвы или долю в новой конфигурации власти на полуострове.

Теперь всё зависит от бывшего губернатора. Кого он боится больше — меня или тех, кто обещал ему деньги? Ставлю на то, что страх перед могилой окажется сильнее…

* * *

Кабинет Пересмешникова в Севастополе

Анатолий Гаврилович стоит у окна кабинета в Севастополе и смотрит на бухту. Вечернее солнце золотит воду, и если бы не разговор, который предстоит, он бы даже насладился видом.

За его спиной — двое. Рыков сидит в кресле у камина, закинув ногу на ногу. Лицо спокойное, руки сложены на колене. Сын Василий — на диване, развалился, как у себя дома. Впрочем, он и есть у себя, но при москвиче мог бы вести себя и сдержаннее.

— Итак, — начинает Рыков. — Суд завтра. Что дальше?

Пересмешников отворачивается от окна.

— Дальше — всё по плану. Щеглов получает срок, его этапируют. А потом на маршруте в Сибирь будут наши люди. Конвой с нужным составом, остановка в нужном месте. Там его встретят и обеспечивают тишину.

— А если он откажется?

— Не откажется, — Пересмешников подходит к столу и наливает себе воды. — Ему пообещали бешеные деньги за молчание. Когда он поймёт, что денег не будет, ему предложат выбор. Либо он говорит то, что нужно нам, и получает шанс выжить, либо…

Василий хмыкает с дивана.

— Либо не получает.

— Именно, — кивает Анатолий Гаврилович.

Рыков барабанит пальцами по подлокотнику.

— А что Скорпионов? Он может вмешаться?

— Нет, — Василий усмехается, — он будет занят собственным имуществом.

— Алчность, — говорит Рыков задумчиво. — Вы уверены, что мальчишка клюнет?

— Алчность его погубит, — Пересмешников-старший садится за стол и откидывается в кресле. — Этот пацан зарвался. Решил, что способен подмять под себя весь полуостров. Охотничьи отряды забрал, в губернаторы полез, землю скупает направо и налево. Нам и делать ничего не надо — он сам себя закопает. Надо лишь обеспечить конкретный маршрут для господина Щеглова, а дальше всё покатится само.

— Скорпионов не дурак, — замечает москвич. — Я читал его досье. То, что он провернул за последние месяцы…

— Не дурак, — соглашается Пересмешников. — Но молод и самоуверен. Это хуже глупости, потому что глупец осторожничает, а самоуверенный — нет.

Рыков качает головой, но возражать не спешит.

— Султан согласился?

Василий поднимается с дивана и подходит к бару в углу кабинета.

— Скорпионов у него поперёк горла, — говорит младший Пересмешников, доставая бутылку шампанского. — После того фокуса с Лопухиным — особенно. Он будет рад слить графа. Я встречался с его человеком позавчера, всё подтверждено.

— Положи обратно, — бросает отец.

Василий оборачивается с бутылкой в руке.

— Почему? — спрашивает с явным недоумением.

— Рано праздновать. Пока Щеглов не отработает своё, пока показания не будут зафиксированы и пока Скорпионов не окажется в наручниках — никакого шампанского.

Василий закатывает глаза, но ставит бутылку обратно.

— Пара дней, отец. Осталась пара дней и графёныш поплатится за всё, что сделал нашей семье.

Пересмешников смотрит на сына и ничего не отвечает. Он слишком хорошо знает, что в этой игре «пара дней» — вечность, за которую может произойти всё что угодно.

Особенно когда враг — граф Скорпионов.

* * *

Утро четверга начинается с того, что Оля не может застегнуть платье.

— Сева, — зовёт она из гардеробной. — Мне нечего надеть!

Захожу и вижу, что она стоит перед зеркалом в нижнем белье, а на кровати — три платья, ни одно из которых не сходится на животе. За последние дни она округлилась ещё заметнее.

— Евграфыч! — кричу в коридор.

Дворецкий появляется через минуту.

— Нужно платье для госпожи. Свободного кроя, приличное. У нас есть что-нибудь?

— Я распоряжусь, — кивает он и исчезает.

Через полчаса Оля одета в тёмно-синее платье, специально сшитое для беременных, свободное на животике. Сидит хорошо, живот почти незаметен. Оля крутится перед зеркалом и кивает сама себе.

Надо бы озадачиться подсчётом возможной даты родов, но это после суда.

— Поехали, — говорю.

На место приезжаем к десяти. Здание забито — заседание открытое. Здесь собрались всё, кому не лень: дворяне, простолюдины-зеваки, журналисты толпятся у входа, преграждая путь всем, щёлкают фотоаппаратами. Я прохожу мимо них, придерживая Олю за локоть. Она держится прямо, подбородок поднят.

Умница моя, знаю, как ей тяжело проходить через это, но я рядом и в случае чего быстро увезу её. Не хочу, чтобы она переживала.

Зал для заседания выбран самый большой, с высокими потолками и