Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Что?

— Мне нужно поговорить.

Он посмотрел на экран, потом на часы.

— Я на звонке.

— Заканчивай.

Тон заставил его замереть. Татьяна не повышала голос и сама не узнала в нём ничего истеричного. Вадим ещё несколько секунд смотрел, потом включил микрофон.

— Кира, продолжим позже. Мне надо отвлечься.

— Всё в порядке? — раздался голос женщины.

Татьяна усмехнулась.

— Да, — ответил Вадим, не глядя на жену. — Семейный вопрос.

Он завершил звонок.

Татьяна вошла и закрыла дверь.

— Что случилось? — спросил Вадим. — Ты опять получила что-то от телевидения?

— Нет.

Она положила телефон Галины Павловны на стол.

Вадим сразу узнал. Лицо изменилось совсем немного.

— Где ты его нашла?

— В комнате мамы.

— Я думал, его выбросили.

— Нет.

— И что?

Татьяна села напротив.

— Я хочу дату.

Вадим устало откинулся в кресле.

— Мы опять об этом?

— Да.

— Тань, мы уже говорили.

— Нет. Ты уже несколько раз отказался говорить.

Он снял очки и положил рядом с телефоном.

— Что именно ты нашла?

— Ничего.

— Тогда зачем телефон?

— Чтобы вспомнить.

Вадим смотрел внимательно.

Татьяна открыла галерею и показала фотографию Киры в гостиной.

— Помнишь этот вечер?

Он мельком посмотрел.

— Наверное.

— Первый раз Кира была у нас дома.

— Возможно.

— Потом Казань.

Он молчал.

— Потом мама упала.

Вадим нахмурился.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу знать, в какой момент между этими датами ты уже спал с Кирой.

— Господи, Татьяна.

— Не надо.

— Ты понимаешь, чем занимаешься? — он указал на телефон матери. — Сидишь, разбираешь фотографии умершего человека, пытаясь вычислить, где я был и с кем. Это уже начинает выглядеть нездорово.

Татьяна кивнула.

— Возможно.

— Не «возможно». Именно так.

— Тогда помоги мне прекратить. Назови дату.

Вадим сжал губы.

— Хотя бы месяц, — продолжила Татьяна. — Я не прошу час.

— Я уже объяснял, что отношения развивались постепенно.

— Кира сказала, что поняла моё незнание ещё до смерти твоей матери.

Теперь пауза была другой.

Вадим опустил взгляд к телефону.

— Вы всё-таки обсуждали это, — сказал он.

— Да.

— Я просил её не лезть в личные подробности.

— Она уже достаточно глубоко влезла в личные подробности.

— Очень смешно.

— Мне нет.

Вадим поднялся из кресла и подошёл к окну. Несколько секунд стоял спиной, смотря в сад.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься.

— Правды.

— Правду ты знаешь. У меня отношения с Кирой, мы разводимся.

— Сколько времени?

— Что изменит число?

— Меня.

Он резко обернулся.

— Опять эти красивые формулировки.

Татьяна почувствовала раздражение, но подавила.

— Хорошо. Без красивых. Если вы начали, пока я ухаживала за твоей матерью, я хочу это знать.

— Ты и так знаешь, что начали раньше её смерти.

— Насколько раньше?

Вадим провёл ладонью по лицу.

— Тань, это унизительно.

— Для меня?

— Для всех.

— Мне уже всё равно.

Он долго молчал.

Татьяна ждала.

В комнате тихо гудел компьютер, за окном ветер двигал ветви, где-то на первом этаже включился холодильник. Обычный дом продолжал работать вокруг двух людей, которые последние недели уничтожали всё, что делало его общим.

— Почти два года, — произнёс Вадим наконец.

Татьяна не сразу поняла.

— Что?

— Наши отношения с Кирой начались почти два года назад.

Она смотрела на него.

— Точно?

— Если тебе нужно число — да.

Татьяна почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Два года.

— Чуть меньше.

— Сколько?

— Около двадцати месяцев до нашего разговора.

Татьяна быстро посчитала.

Четыре месяца после смерти Галины Павловны.

Значит, шестнадцать месяцев до.

Именно так.

— Шестнадцать месяцев до смерти мамы, — сказала она.

Вадим снова поморщился.

— Если считать именно так.

— А как ещё?

— Я не знаю. Нормально. Не привязывать всё к смерти матери.

Татьяна смотрела на него и чувствовала, как мир снова становится слишком подробным. Шестнадцать месяцев. Больше года. Зима, весна, лето, осень и ещё одна зима, в течение которых Галина Павловна постепенно теряла способность ходить, говорить, узнавать людей. В течение которых Татьяна просила мужа о помощи, а тот уже строил новую жизнь.

— Ты приходил от неё домой? — спросила Татьяна.

— Не начинай.

— Ты возвращался от Киры и ложился рядом со мной?

— Я не буду отвечать.

— Значит, да.

— Значит, я не буду превращать последние два года в поминутный отчёт.

Татьяна кивнула.

— Хорошо.

Её спокойствие опять насторожило его.

— Что «хорошо»?

— Следующий вопрос.

— Это допрос.

— Называй как хочешь.

Она положила ладонь на старый телефон.

— Почему ты не ушёл тогда?

Вадим замер.

— Если наш брак уже закончился, — продолжила Татьяна, — если ты любил другую женщину, если мы давно были только родственниками, как ты всем рассказывал, почему ты ещё шестнадцать месяцев жил здесь?

— Потому что ситуация была сложной.

— Какая?

— Мама.

Татьяна почувствовала, как внутри стало холодно.

— Что мама?

Вадим явно понял, что подошёл к опасному месту, но отступать было поздно.

— Её состояние. Она зависела от привычного порядка. Любые серьёзные перемены делали ей хуже.

— Наш развод сделал бы ей хуже?

— Конечно.

— Она понимала, что мы женаты?

— Иногда.

— В последние месяцы она иногда принимала тебя за собственного отца.

— И что?

— Каким образом мой развод мог разрушить её привычный порядок?

Вадим раздражённо оттолкнулся от подоконника.

— Тань, хватит делать вид, будто ничего не понимаешь. Она зависела от тебя. От твоего присутствия, от дома, от режима. Если бы я в тот момент объявил о разводе, всё могло развалиться.

Татьяна медленно поднялась.

— Что именно развалиться?

— Уход.

Слово прозвучало почти тихо.

Вот оно.

Татьяна смотрела на мужа и уже знала ответ, но всё равно заставила его продолжить.

— Ты боялся, что я уйду.

— Я не знал, как ты отреагируешь.

— И тогда пришлось бы что-то делать с мамой.

— Не «что-то делать», — раздражённо поправил Вадим. — Организовывать другой уход, искать постоянного человека, возможно, пансионат. Для неё это был бы огромный стресс.

— Для неё.

— Да.

— А для тебя?

— При чём тут я?

Татьяна