Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Невероятно.

— Что?

— Ты сейчас всерьёз спрашиваешь.

— Я пытался защитить мать.

— Нет.

— Да.

— Нет, Вадим. Ты пытался сохранить удобный порядок.

Он побледнел.

— Это уже оскорбление.

— Ты шестнадцать месяцев жил с любовницей и женой, потому что жена ухаживала за твоей матерью.

— Я не жил с Кирой.

— Не цепляйся к слову.

— Я и не цепляюсь. Я объясняю, что отношения были сложнее, чем ты сейчас рисуешь.

— Тогда нарисуй сам.

Вадим стиснул зубы.

— Я работал. Я обеспечивал этот дом. Оплачивал маме лучших врачей. Ты ухаживала за ней лучше любого постороннего человека, и она тебе доверяла. Да, я считал неправильным разрушать эту систему в момент, когда она умирала. Если хочешь назвать это удобством — называй.

Татьяна почувствовала, как в голове всплывает больничная фотография. Она спит сидя у окна. Вадим где-то на съёмке. Возможно, с Кирой.

— Я просила тебя оставаться с ней, — сказала она.

— И я оставался иногда.

— Иногда.

— У меня была работа!

— А у меня была жизнь.

— Которую ты сама выбрала!

Последняя фраза ударила по комнате.

Они оба замолчали.

Татьяна смотрела на мужа.

— Повтори.

Вадим отвёл глаза.

— Я не это имел в виду.

— Нет. Повтори.

— Ты сама приняла решение уйти с работы и заниматься мамой.

— Потому что она не принимала сиделок.

— Мы могли искать дальше.

— Ты искал?

— Мы искали вместе.

— Я звонила в агентства.

— Потому что лучше разбиралась.

— Я ездила смотреть пансионаты.

— Я ездил с тобой.

— Два раза.

— И что ты хочешь доказать?

Татьяна почувствовала, как руки начинают дрожать, но не от слабости.

— Что всякий раз, когда нужно было сделать что-то неприятное, ты говорил, что я справляюсь лучше.

— Потому что это было правдой!

— И поэтому можно было заняться Кирой.

Вадим ударил ладонью по столу. Не сильно, скорее от бессилия. Старый телефон подпрыгнул.

— Хватит! Я не бросил мать! Я обеспечил ей всё, что было нужно!

— Кроме сына ночью.

— Не начинай это снова.

— Кроме сына в больнице.

— Я приехал на следующий день!

— Кроме человека, который скажет жене: «Сегодня ты спишь, а я разберусь».

— Потому что ты всё равно не могла спокойно лечь и спать! Ты проверяла каждую сиделку, каждого врача, каждый чёртов стакан воды!

Татьяна остановилась.

Вадим тяжело дышал. Его раздражение наконец сорвало последние аккуратные формулировки.

— Я не могла, — согласилась она. — Потому что если я не проверяла, проверять было некому.

— Это неправда.

— Хорошо. Тогда последний вопрос.

— Господи.

— Если бы я тогда сама сказала, что ухожу от тебя, что бы ты сделал?

Вадим нахмурился.

— Что?

— Представь. Шестнадцать месяцев до смерти мамы. У тебя уже Кира. Я прихожу и говорю: Вадим, я больше не хочу быть твоей женой. Завтра собираю вещи и ухожу. Что дальше?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Что ты хочешь услышать?

— Ты бы сократил работу?

— Я не мог.

— Нашёл постоянную сиделку?

— Разумеется.

— А если мама выгнала бы её через неделю?

— Искали бы другую.

— Ты?

— Тань…

— Ты?

Он отвернулся.

— Отвёз бы её в пансионат?

— Если бы не осталось вариантов.

— Несмотря на стресс?

— Пришлось бы.

Татьяна кивнула.

— Значит, варианты были.

— О чём ты?

— Всё это можно было сделать. Тяжело. Дорого. Неприятно. Но можно. Просто пока была я, ничего делать не требовалось.

— Я не заставлял тебя оставаться.

— Поэтому и спрашиваю: что было бы, если бы я ушла?

Вадим посмотрел на неё так, будто вопрос уже начинал казаться ему бессмысленным.

— Ты бы не ушла.

Татьяна замерла.

— Что?

— Ты бы не ушла, — повторил Вадим, уже раздражённо. — Мы оба это знаем. Ты могла ругаться, могла говорить, что устала, могла угрожать пансионатом после тяжёлой ночи, но ты никогда бы не бросила маму в таком состоянии.

Татьяна не двигалась.

Вадим продолжил, не понимая, что уже сказал главное.

— Она тебе доверяла больше, чем кому-либо. В последние годы иногда только тебя и узнавала. Ты сама не позволила бы перевезти её куда-то в момент ухудшения. Поэтому этот гипотетический разговор вообще бессмысленный.

— Ты знал.

— Что?

— Что я не уйду.

— Конечно знал. Я прожил с тобой тридцать лет.

Он сказал это почти с гордостью.

Татьяна почувствовала, как что-то внутри окончательно встаёт на место.

Не любовь.

Не надежда.

Не уверенность в их семье.

Расчёт.

Вадим не боялся, что жена уйдёт, если узнает об измене раньше. Он просто не собирался давать ей возможность узнать, пока она была нужна системе, которая позволяла ему продолжать жить так, как удобно.

— Поэтому ты ждал, — сказала Татьяна.

— Я уже объяснил.

— Нет. Теперь объяснил.

— Что опять?

— Ты не сохранил семью ради мамы. Ты сохранил меня возле неё.

Вадим нахмурился.

— Это демагогия.

— Ты знал, что я её не брошу.

— Да. И что в этом плохого? Это говорит о тебе хорошо.

Татьяна даже улыбнулась.

— Ты использовал то, что говорит обо мне хорошо.

— Никто тебя не использовал.

— Ты жил своей жизнью, потому что знал: я останусь здесь.

— Я работал.

— И встречался с Кирой.

— Да! — внезапно выкрикнул он. — Да, встречался! Потому что моя жизнь тоже не закончилась только из-за того, что мама заболела! Я не мог семь лет жить в режиме больницы!

Татьяна смотрела на него.

— А я могла.

Вадим осёкся.

Тишина стала густой, почти материальной.

Он первым попытался исправить сказанное.

— Я не это…

— Именно это.

— Тань, я говорю, что ситуация была разной для нас.

— Да.

— Ты сама выбрала уход.

— Да.

— Тогда почему сейчас делаешь из этого моё преступление?

Татьяна подошла к столу, взяла старый телефон Галины Павловны и выключила экран.

— Потому что я выбирала, думая, что мы семья.

Вадим молчал.

— Если бы ты пришёл два года назад и сказал: «Таня, я люблю другую, наш брак закончен, но мама тяжело больна, давай решим, что с ней делать», — продолжила Татьяна, — я бы, возможно, всё равно осталась ухаживать. Может