Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Этот азарт я впервые почувствовал давно, в тот незабываемый девяностый, когда стараниями Горбачева вся страна вдруг узнала, что выборы – это не только голосование за нерушимый блок коммунистов и беспартийных под пение Кобзона и с дешевыми пирожками на участках. Новость о том, что в Москве будут выбирать – свободно, выдвигайся кто хочешь – неслыханного какого-то мэра и депутатов Моссовета, появилась осенью, сами выборы должны были состояться в марте.

И мне пришла в голову безумная идея – взять да и выдвинуть своего кандидата в Моссовет.

– Но кого? – спросил ближайший друг и единомышленник, сосед по подъезду Коля Перов, с которым я первым решился ее обсудить.

– Давай тебя, – ответил я, – не утруждая себя поисками.

– А сам почему не хочешь?

– Я непроходная кандидатура, потому что еврей. А ты – то что надо: русский, с бородой, местный житель, женат, человек творческого труда и демократических взглядов.

К моему изумлению, Коля, недолго думая, согласился подставить плечо перестройке и гласности и даже подал через неделю документы в избирательную комиссию. Отступать стало некуда, надо было проводить предвыборную кампанию. Было нам тогда по двадцать с небольшим…

Как это делается, выборы эти, никто из нас, естественно, не представлял. Для начала собрали дома у Коли совещание с участием всех друзей, приятелей, сочувствующих соседей и их знакомых, человек двадцать пришли. Превратилось оно, конечно, в пьянку, но какую-то не убого-мрачную, а бесшабашную, когда собрались люди по хорошему поводу, ну и поддали слегка. В то шальное время, так много обещавшее, любой, кто разделял с тобой тогдашнее бесхитростное деление людей на демократов и коммунистов, казался товарищем и братом. Собравшиеся бурно одобрили нашу с Колей идею, все обещали помогать и привлечь еще людей.

Боже, думаю я теперь иногда, вот сейчас расскажи все это тем, кому по двадцать, как нам тогда, ведь санитаров вызовут, честное слово.

В тот вечер мы познакомились с Таней. Она оказалась там случайно. Была днем в гостях у друзей, Колиных одноклассников, которые вечером собирались участвовать в том сборище, они ей рассказали, куда идут, и Таня напросилась с ними. Когда я собрался уходить – куда-то торопился еще поспеть в тот вечер – за мной в коридор вышла невысокая девушка, которую я до того не замечал в этой возбужденной суматохе, где я был главный оратор и герой. Она сказала: «Пожалуйста, возьми меня с собой. Меня зовут Таня».

Смешнее этой избирательной кампании мало что случалось в моей жизни. Противостояли Коле военный комендант Киевского вокзала, какой-то городской сумасшедший из общества «Память» и главный врач местной поликлиники, который оказался самым серьезным конкурентом и вместе с Колей вышел во второй тур.

Чего мы только не напридумывали тогда…

Колину жену Наташу поставили у местного гастронома с плакатом «Поверьте, я близко знаю кандидата Перова», снабдив четкими инструкциями: юбку покороче, декольте поглубже, попросят избиратели телефон – давай.

На встречу с кандидатом от «Памяти» явились человек пятнадцать в накладных пейсах и ермолках, одолженных мною в Камерном еврейском музыкальном театре, где работала завлитом моя приятельница Люся Улицкая. Чем «превратили собрание в хаос и анархию», как было написано в жалобе в избирательную комиссию.

Вершиной наших усилий оказалась листовка, которую бросили в каждый почтовый ящик – благо округ был небольшой, – начинавшаяся словами «Извините, что вторгаемся в ваше личное пространство…»

«Щенки, плагиаторы», – ворчу я теперь, когда слышу, как городские попрошайки исполняют: «Извините, что к вам обращаемся».

Таня тогда тоже внесла важный вклад в общее дело. У нее на работе был ксерокс – истинный клад по тем временам – и сочувствующий начальник, открывший ей неограниченный доступ к бесценному аппарату. Только бумагу надо было покупать самим, что вместе с тратами на бензин для Колиного «москвича», на котором развозили листовки, стало самой большой статьей расходов нашей кампании.

Что же, интересно, мы обещали избирателям? Хрен вспомнишь.

В памяти осталась только какая-то спортивная площадка на пустыре по ту сторону проспекта Вернадского, где строить ничего более существенного было нельзя, поскольку под землей там целый город – правительственное бомбоубежище на случай ядерной войны, это в округе знали все. Оказалось, миф – в начале двухтысячных благополучно построили на том пустыре дорогущий квартал «Разумовский», где по семь тысяч долларов за квадратный метр минимум квартиры теперь стоят.

Да и немудрено, что я помню те месяцы какими-то лихорадочными урывками. Таня…

В тот вечер, после собрания у Коли Перова, никуда я в результате не успел, точнее, плюнул и просто не пошел, и мы до трех ночи просидели в моей «копейке» на Ленинских горах, бывших и будущих Воробьевых, просто разговаривали.

О чем? О Горбачеве и Ельцине, о прочитанном недавно в «Огоньке», «Московских новостях», «Новом мире», увиденном в программе «Взгляд», услышанном по «Радио Свобода», которое только что перестали глушить. О Солженицыне, Сахарове, Межрегиональной депутатской группе, Прибалтике, Польше, Чехословакии – обо всем, что в тот удивительный год было не просто новостями, прущими из всех щелей, а тектоническим обвалом, ясным признаком скорого конца прежней жизни.

Мы не разговаривали, а обнюхивались, как собаки, говорила потом Таня, когда я напоминал ей о том вечере.

Верно – искали своих. И нашли.

Потом я повез Таню домой, и там, на Кропоткинской, мы застали чудесное зрелище: какой-то мужик в майке и трусах покорно стоял посреди зимней ночи перед дверями магазина – ждал, видимо, открытия. Он был пьян настолько, что вразумительно смог ответить только на вопрос «Где ты живешь?» – «В Беляево».

Я, демонстрируя благородство и жалость к малым сим, сказал, что отвезу бедолагу в места обитания. Таня вдруг встревожилась и захотела ехать с нами, потому что мало ли…

А когда, высадив мужика у метро «Беляево» – он слегка пришел в себя и сообщил, что отсюда доберется сам, – вернулись уже совсем под утро к ее дому, я ее поцеловал, и мы еще час прощались. «Завтра я тебя жду в двенадцать, и не опаздывай, пожалуйста», – сказала Таня, выходя из машины. Она не спросила, какие у меня дела, работа, планы на завтра, суета с этими выборами… Нам обоим было понятно, что с сегодняшнего дня все это – второстепенное.

Через полгода мы поженились.

Я часто думаю – если на Страшном суде меня сочтут приличным человеком и спросят, какого вознаграждения я желаю за праведные дела свои, я скажу: верните ту ночь, где мужик в трусах и майке.

О чем, интересно, сейчас люди говорят на первом свидании? Надо бы у Петьки спросить, что ли.

А Коля во втором туре выборов победил главного врача поликлиники и стал депутатом Моссовета,