Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

– Слушай. Давай мух от котлет…

– Давай, давай, отделим, конечно, но я так больше не могу. Мне здесь все не нравится, понимаешь, все!

– Понимаю… мне это все тоже восторга не внушает, как ты догадываешься. Ну и?

– Не знаю, – говорит, – не знаю я! Но что-то же надо делать!

– В посольство сходить?

Это я попытался обратить разговор в привычную шутку. Иди сама, раз тебе нужно, отвечал я неизменно на ее предложения – а говорено об этом было тысячу раз – иди, не сомневайся, дадут тебе гражданство. Ты им расскажешь в подробностях, как ты со мной мучаешься, они поймут, что это в чистом виде еврейское счастье, и на этом основании, конечно, дадут.

В этот раз шутка не удалась.

Наутро мы оба сделали вид, что вчерашнего разговора не было. Таня уехала в университет, несмотря на воскресенье. А может, просто не хотела дома оставаться. Я отправился по поселку. В люди, что называется.

Марина

Мама в субботу днем сходила в администрацию на собрание какое-то. Вернулась к вечеру бледная и с плохими новостями. Сносить нас будут, говорит. Дорогу будут строить по Чехова, и все дома по нашей стороне снесут. Потому что дорога должна быть широкая, а места нету. Всю нечетную сторону, сорок два дома, всех снесут.

А нас, спрашиваю, куда же?

А непонятно пока.

Я первым делом про стеклопакеты подумала, конечно. Ведь только закончили, два месяца делали, весь дом разворошили. Два года на них копили. Мы хотели летом делать, а тут объявление прочитали про акцию, что если сейчас, то каждое третье окно бесплатно. Мы посчитали, и получилось, что тогда и на веранду хватит…

Господи, а собак куда же? И вообще, разве можно так – взять и снести? У нас же все оформлено, и свидетельство есть, и налог мы заплатили в этом году, я в Химки три раза моталась, пока они нас в кадастре отыскали.

А потом вспомнила, как Ольга на работе рассказывала. У нее крестная в Бутово, у них тоже дом, ну, в поселке. И их выселять стали, потому что на этом месте стройка должна была начаться. Они: а куда нас, а мы же здесь всегда? Ничего, говорят, не знаем, земля не ваша, а государственная, берите компенсацию и убирайтесь. Ужас.

И на маму смотреть страшно. Это ее бабушки дом, еще с до войны, а может, и раньше. Вот она в огороде своем копается, это для нее спасение летом. А зимой мается: один телевизор.

Но главное – собаки, да, они же привыкли тут. Жужу на станции подобрали, я даже не помню, в каком году, а Тоша сам прибился, сначала его на участок пустили, потом он в дом пробрался.

Мам, говорю, ты хоть толком объясни, что там было, на собрании этом. Когда будут дорогу строить? И как с нами? Деньгами дадут за дом и участок? Или квартирой? Ну вообще, чего там говорили?

А она какая-то вообще никакая. Давление померяли – все ясно, сто восемьдесят верхнее. Это для нее очень много. Капотен приняла, вроде, полегчало. Но рассказать толком все равно ничего не может. А мама ведь не бестолочь. Просто не понятно ничего. Сносить вроде должны, но как дальше – не сказали. О господи, господи, вот же не было печали…

Мама отлежалась немного, в себя пришла, начала связно рассказывать – хоть что-то стало понятно.

Мужчина, говорит, там один был, на собрании, Павел Владимирович, тоже с Чехова, но у него дом по четной стороне, их не сносят. И он лучше всех выступал. Он Александре Михайловне, главе нашей, которая все это вела вместе с каким-то мужчиной из строительной компании, сказал, что нет, что по-вашему не будет.

А как, а что делать?

Павел Владимирович предложил, чтобы все, кто под снос попадают, жаловались. И четная сторона нас поддержит, потому что если дорогу эту начнут строить, им тоже жизни не будет. Шурка, рассказала мама – это она Александру Михайловну так называет, главу нашу, они одноклассницы – хотела, чтобы мы протокол подписали, что возражений нет против стройки. А Павел Владимирович объяснил, что если сейчас подпишем, то все, значит, мы за дорогу и больше с нами никто и разговаривать не станет. И все сказали, что не будут подписывать.

А дальше что?

А Павел Владимирович предложил, чтобы по три человека выбрать от четной и нечетной стороны и они будут всех представлять и жаловаться. Маме, конечно, больше всех надо, она сказала: давайте у меня соберемся, я все равно пенсионерка, всегда дома.

Вот они собрались вчера, обсуждали. Наталья Никифоровна из пятьдесят седьмого дома, Вартан, который строитель, женщина одна, хорошо одевается, еще другие, я не всех запомнила.

А Павла Владимировича, оказывается, я знаю. Видела, когда он с собакой гуляет. И я гуляю иногда, когда погода хорошая. Но у него пес очень злой, бросается на других кобелей, поэтому он с ним ходит подальше от всех. Я ему сказала: я вас знаю, у вас пес злой, а он сказал, что не злой, это порода такая – они должны хозяина охранять.

Я с ними не сидела. Чай-печенье поставила, собак на кухню загнала и сама туда же. А Павел Владимирович говорит: идите тоже с нами. А когда он курить пошел, я пошла с ним показать, где свет на крыльце включается, и мы поговорили.

Что с нами будет? – спросила. Он ответил: надо бороться. Бодаться – так сказал. Иначе обманут, и останемся мы ни с чем. Дадут копейки, и иди гуляй. Если упремся все вместе, сказал, они отскочат, я уверен, им лишние скандалы не нужны. Пока никто не умер – все живы, пока никто не выиграл – никто не проиграл. Кто-то же правильно сказал: единственное, чего надо бояться, – это своего страха… не помню, говорит, кто.

Я ответила: Рузвельт. Президент Америки, когда у них кризис был.

Павел Владимирович сказал: ого!

Я объяснила, что у нас тарелка стоит, «Триколор», там в пакете есть «Дискавери»… вот… исторические фильмы показывают, мы смотрим, и про зверей еще хороший канал.

И я, говорю, все понимаю, но бабушкам ужасно страшно. Они же против начальства никогда. Не умеют они это. Да что говорить, тут у всех свои трудности, куда ни посмотри. Дмитрий Егорович, скажем, только с огорода своего и кормится, летом на станции торгует… лук, малина. Вартану что теперь, обратно возвращаться? Он двадцать лет пахал в шиномонтаже своем на этот дом. У Аркадия Борисовича жена с рассеянным склерозом, они квартиру сдали в Москве, переехали