Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

из статей, посвященной нацистским палачам, Гитта увидела фотографию молодого человека лет тридцати. Лицо показалось Гитте знакомым: она опознала своего управляющего по безошибочно узнаваемой оскаленной улыбке. Женщина обратилась к Хохбихлеру напрямую: «Вы такой загадочный, но поскольку живете с нами, будьте честны и скажите, вы это или нет».

Поначалу Хохбихлер не сказал ни слова и только после ужина признал, что Гитта права. «Я действительно живу с вами, поэтому вы имеете право знать, что, к сожалению, это я», – сказал Менгеле [250].

После того как Стаммеры узнали, что Питер Хохбихлер и Йозеф Менгеле – одно и то же лицо, Геза отправился к Герхарду и потребовал объяснений. Австриец отреагировал резко, дав понять, что ему не следует обращаться к властям, и угрожающе предупредил Гезу, что, если они сообщат о своем открытии в полицию, друзья Менгеле могут навредить ее семье. Личности друзей не уточнялись, но Геза все понял и просто попросил Герхарда как можно скорее убрать Менгеле подальше от его семьи.

Решить проблему оказалось не так-то просто. Гансу Зедльмайеру, представителю семьи Менгеле, пришлось отправиться из Германии в Бразилию, чтобы разрешить ситуацию и найти новое место жительства для нацистского доктора. Как вспоминал Геза, Зедльмайер ездил в Бразилию по меньшей мере три раза[65]. В первый раз он взял с собой 2000 долларов, которые Геза обменял на крузейро, бразильскую валюту того времени. Деньги на время уладили вопрос. Менгеле записал в своем дневнике, что он внес 25 000 долларов на покупку фермы в Серра-Негра и стал партнером этой собственности [251]. Менгеле оставался у Стаммеров до 1974 года.

Стаммеры никогда не говорили полиции о том, что получали от Менгеле какие-либо деньги, и утверждали, что укрывали преступника только из-за поступавших угроз. Полиция, в свою очередь, никогда не занималась этим вопросом, поскольку в первую очередь их интересовало другое: действительно ли Ангел смерти из Освенцима жил и умер в Бразилии[66]. Люди, близкие к этому делу, а также дневники Менгеле показывают, что финансовая поддержка семьи Менгеле действительно сыграла важную роль в успехе его подпольной жизни в течение почти трех десятилетий, которые он прожил в Южной Америке. Рольф, единственный сын Менгеле, сказал, что не знает точно, сколько получал его отец, однако оценил ежемесячное пособие примерно в триста – пятьсот немецких марок [252].

Глава 14

Никакого покоя в Серра-Негра

Серра-Негра, 1961–1968 годы

Если кто и заслуживал покоя и тишины, так это Сесилия Геверц, ведь она прошла через настоящий ужас. «Никто никогда не поймет, что мы пережили», – всегда думала она. Только теперь, когда ей было уже за сорок, она наконец получила возможность отдохнуть. Каждые полгода она брала перерыв от работы в Сан-Паулу и вместе с мужем и сыном отправлялась на ферму своей подруги Анезии в Серра-Негра. Там они любили ходить в бассейн близлежащего отеля, где могли плавать в свое удовольствие. В эти расслабляющие дни Сесилия могла ненадолго забыть о прошлом и своем настоящем имени – Сирла.

Сирла прошла через несколько концлагерей и была спасена Красным Крестом в Равенсбрюке в самом конце войны. Тогда ей было двадцать три года, и она выглядела как ходячий скелет. Девушка покинула Германию на четвертом автобусе; пятый немцы подорвали, пытаясь предотвратить побег заключенных. Учитывая все испытания, выпавшие на ее долю, Сирла выжила благодаря какому-то чуду. Оказавшись в безопасности, она не могла есть ничего, кроме супа и овсянки. Некоторые из ее товарищей по лагерю наедались до отвала и вскоре умирали, потому что их организм был уже не в состоянии усваивать пищу. Вместе с другими беженцами Сирла попала в Швецию, где ее «перекрестили» под именем Сесилия, дали дом, еду и одежду, и она даже бесплатно посещала школу медсестер. Однако ничто не могло смягчить одиночество человека, потерявшего всю свою семью в Треблинке. Выжил только один брат, который скрывался в лесах, присоединился к партизанам и в конце концов перебрался в США.

Сесилия переехала в Бразилию по настоянию своего мужа, Симона, который вскоре сменил имя на его португальский эквивалент – Симау. Они поженились в Швеции и последовали в Бразилию за семьей Симона. По прибытии в Сан-Паулу их ждало огромное разочарование: родственники спросили, сколько денег они везут с собой, и Сесилия ответила, что все, что у них есть, – пятьдесят девять долларов США. Чувствуя себя презираемыми, супруги нашли квартиру в районе Бом Ретиро и жили как могли, поскольку визы для возвращения в Швецию у них уже не было, а ехать в Польшу, где Сесилия родилась и пережила худший из возможных кошмаров, никому из них не хотелось. До конца жизни она не могла спокойно спать по ночам. По предписанию врача ей пришлось прекратить прием снотворных препаратов, при этом она не могла даже лежать с закрытыми глазами: темнота возвращала все болезненные сцены из ее прошлого.

В одном из этих воспоминаний Сирла снова стояла на утреннем Zählappell – бесконечной перекличке заключенных в Освенциме, когда Менгеле выбрал ее вместе с тремя другими девушками: гречанкой, француженкой и венгеркой. Никто из них не знал друг друга. Их отвели в специальный барак, где Менгеле проводил свои эксперименты; там они увидели несколько ванн, уже наполненных водой. Обнаженная, с обритой головой, Сирла вошла в первую ванну.

«Ой, горячо!» – крикнула она на немецком языке, который выучила во время нацистской оккупации.

«Опусти голову под воду, или я тебя убью», – приказал Менгеле.

Сирла провела в обжигающей воде пятнадцать минут, в то время как доктор засекал время на своих часах. Она думала, что на этом испытание закончилось, но это было только начало. Из ванны с кипящей водой ее переместили в другую, с ледяной. Этот опыт повторялся от одной ванны к другой в течение всего дня. Сирла думала, что умрет. Греческая девушка, маленькая и очень худенькая, не выжила, и ее тело унесли на носилках. Наступила ночь, и барак опустел. Сирла услышала шум снаружи и закричала, прося помочь. Другие заключенные оторвали доску от стены экспериментального блока и смогли вытащить ее через дыру. Девушка не могла ходить, так как ее ноги распухли и покраснели от ожогов. Два дня она провела, лежа на двухъярусной кровати, но даже тогда ей приходилось каждое утро принимать участие в Zählappell. Другие заключенные проявили большую солидарность, каждое утро вынося ее на перекличку на руках, и даже нашли платок, чтобы покрыть ее голову и спрятать от Менгеле. Десятилетия спустя лицо Менгеле постоянно преследовало ее