Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Рафи и еще два человека остались в Буэнос-Айресе на случай его появления [217]. В день вылета Эйхмана усыпили и доставили в международный аэропорт Эзейза, перед этим выдав ему фальшивый израильский паспорт и одев в форму пилота авиакомпании, создавав впечатление, что он просто член экипажа, которому нездоровится [218].

Первоначально «Моссад» не собирался сообщать прессе об аресте до поимки Менгеле, чтобы не спугнуть его. Когда Бен-Гуриону сообщили об этом плане, он спросил, сколько человек уже знают, что Эйхман находится в Израиле. Ему ответили, что около шестидесяти. Он рассудил, что к этим людям также нужно добавить их жен и детей, что в общей сложности уже больше сотни человек. Слишком много людей, подумал он: пора сообщить новость всему миру[44].

Двадцать третьего мая 1960 года Бен-Гурион выступил в Кнессете, израильском парламенте, и объявил о поимке Адольфа Эйхмана. Эта новость потрясла весь мир. Эйхман был секретарем Ванзейской конференции, состоявшейся в январе 1942 года, на которой власти Третьего рейха координировали усилия по реализации «окончательного решения еврейского вопроса» – эвфемизма для массового истребления евреев. Вскоре после конференции Эйхман стал экспертом по насильственному перемещению гражданских лиц. Из страны в страну в оккупированной нацистами Европе евреев регистрировали, собирали и депортировали в центры уничтожения на Востоке. Перед тем как покинуть родные страны, их объявляли лицами без гражданства, что связывало руки другим и в то же время позволяло нацистам конфисковывать их имущество [219]. Двадцать лет спустя Эйхман попал в Израиль, страну, основанную людьми, которых он пытался истребить, однако вместо мести израильтяне подготовили все юридические формальности для судебного разбирательства, включая право на защиту.

На встрече со своим кабинетом, которая состоялась менее чем через неделю после объявления в Кнессете, Бен-Гурион объяснил свое решение:

Главное – не наказание, потому что я не вижу подходящего наказания за эти деяния. Что с того, что повесят человека, убившего миллионы детей, женщин и стариков? Я считаю, что важен сам суд… Мы должны раскрыть все, что нацисты сделали с евреями. Все это должно быть полностью описано во время суда. Это необходимо для нас. Есть новое поколение, которое что-то слышало об этом, но ничего не видело. Это необходимо для нас и для всего мира.

Он также отметил, что суд должен пройти в соответствии со всеми обычными процедурами, и его распоряжение было выполнено в точности [220]. Полиция допросила Эйхмана и провела расследование, после чего дело передали в прокуратуру. Обвинителем назначили Гидеона Хаузнера, главного прокурора [221]. Когда все это стало известно, Менгеле навсегда исчез из Аргентины, и агенты «Моссада», оставшиеся в Буэнос-Айресе, так его и не нашли.

Новость о похищении Эйхмана задела международное право и национальную гордость Аргентины. В результате правительство приняло радикальные дипломатические меры: отозвало посла Аргентины из Тель-Авива, передало дело в Совет Безопасности ООН и потребовало вернуть Эйхмана. Последнее требование может показаться немыслимым, однако стоит понимать, что для страны не может быть ничего более постыдного, чем столь вопиющее нарушение ее суверенитета. Бен-Гурион понимал, что миссия «Моссада» сопряжена с риском вызвать вражду между двумя странами. Чтобы успокоить ситуацию, израильское правительство направило Аргентине письмо с извинениями, ложно заявив, что аргентинские евреи сами схватили Эйхмана. Эта история звучала малоубедительно. Тогда израильтяне решили изменить стратегию и оказали давление на правительство Буэнос-Айреса, обвинив их в укрытии Менгеле, который все это время находился в Аргентине. Израиль использовал этот пример как доказательство того, что страна не стала бы сотрудничать, если бы Тель-Авив потребовал экстрадиции Эйхмана. На самом деле Германия действительно обращалась к Аргентине с просьбой выдать Менгеле в 1959 году, однако ничего не произошло. Совет Безопасности ООН встал на сторону аргентинцев и осудил Израиль, потребовав соответствующей компенсации. Этой резолюции ООН было достаточно, чтобы сгладить конфликт, и в августе 1960 года страны опубликовали совместную ноту, в которой объявили, что кризис исчерпан [222].

Напряжение в международной дипломатии ослабевало, однако в жизни Менгеле оно росло как никогда. Он знал, что израильтяне охотятся за ним, поэтому в конце концов решил исчезнуть не только из Аргентины, но и из Парагвая. Менгеле просчитал, что появление «Моссада» на ферме Альбана Круга в Хоэнау – лишь вопрос времени, и его друг, каким бы преданным он ни был, не сможет его защитить. «Для тебя война еще не закончилась. Будь осторожен», – предупредил Круг, когда они прощались. Другой друг Менгеле, летчик Рудель, также присутствовал при поспешном прощании и предоставил доктору контакты Вольфганга Герхарда, который окажет помощь в его следующем побеге. Тем временем Марта и Карл-Хайнц не смогли вынести жизни в бегах и решили вернуться в Европу [223]. Менгеле лишился семьи во второй раз. Вновь оказавшись один, в конце октября 1960 года он пересек границу с Бразилией, где ему предстояло провести следующие восемнадцать лет.

После того как Эйхмана вывезли в Израиль, Рафи пришел к выводу, что Менгеле больше не сунет носа в Аргентину, а сбежит в соседнюю страну. Вместо того чтобы сделать ставку на Бразилию, Рафи и двое его спутников сели на поезд до Чили. Они решили, что это прекрасная страна, более развитая, чем Парагвай и Боливия; к тому же у агентов там были знакомые, способные помочь. Не найдя никаких зацепок ни в Сантьяго, ни в Вальпараисо, «Моссад» отправился в Рио-де-Жанейро. После десяти дней безрезультатного путешествия агенты вернулись в Израиль [224]. Менгеле никогда не переставал бояться, что евреи его найдут, и селился в отдаленных местах, на фермах и на окраинах городских центров[45]. Судьба Эйхмана произвела на него глубокое впечатление.

В апреле 1961 года в Иерусалиме начался судебный процесс, вызвавший огромный интерес мировой прессы. В стеклянной кабине, в костюме и галстуке, Эйхман выслушал пятнадцать предъявленных ему обвинений, среди которых были «преступления против еврейского народа», «преступления против человечества», «военные преступления» и «членство во враждебной организации» [225, 226]. Показания дали более ста свидетелей, а обвинители представили в качестве доказательств около 1600 документов, на многих из которых стояла подпись самого Эйхмана. Опираясь на множество деталей, прокуроры представили судьям и общественности различные этапы холокоста: антисемитские законы, подстрекательство к враждебности против евреев, конфискацию имущества, заключение в гетто и концентрационные лагеря и, наконец, массовые убийства. Обвинение продемонстрировало, как Эйхман участвовал в каждом этапе процесса реализации «окончательного решения». Адвокат защиты, немец Роберт Серватиус, защищавший нескольких нацистов на Нюрнбергском процессе, не ставил под сомнение ни факты, ни подлинность документов. Его линия защиты заключалась в том, чтобы попытаться представить Эйхмана маленьким винтиком в огромной машине уничтожения. Серватиус пытался