Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

с гордостью считала себя Парижем Южной Америки, во многом благодаря своей архитектуре и культурной утонченности, о чем говорят многочисленные театры, книжные магазины и широко тиражируемые газеты. Буэнос-Айрес можно рассматривать как одинокий форпост европейской цивилизации, как описывал его президент Доминго Сармьенто в конце XIX века. Все великолепие Буэнос-Айреса родилось в его золотой век, когда страна была крупным экспортером кожи, мяса и сельскохозяйственной продукции и оправдывала надежды стать центром власти на американском континенте. Порт в устье реки Плейт обеспечил стране выход на международный рынок, а в 1880 году Аргентинский конгресс выбрал город столицей Аргентинской Республики. Буэнос-Айрес Перона сохранил наследие славного прошлого страны, добавив к нему бурную деятельность рабочего движения и профсоюзов под опекой государства.

Своей харизмой и популярностью среди масс Перон привлекал тысячи людей на свои речи, которые он произносил с балкона Каса Росада, президентского дворца, вместе со своей второй женой Эвитой, вскоре ставшей национальной иконой. Желая войти в историю как воодушевляющий массы лидер, Перон предпочел скрыть от официальных источников один аспект – свои связи с нацистами[37]. Одним из его нацистских друзей был Ганс-Ульрих Рудель, самый орденоносный пилот Люфтваффе, ВВС Германии, проживавший в Буэнос-Айресе с 1948 года. Рудель помогал модернизировать аргентинские ВВС и, в свою очередь, получал правительственные контракты и лицензии. Он с сочувствием относился к товарищам, недавно прибывшим из Германии, и совместно с Константином фон Нойратом, сыном министра иностранных дел Германии в первые годы нацистского режима, организовал чрезвычайный фонд для оказания помощи немецким иммигрантам. Фонд занимался отправкой посылок, денежными переводами и юридическим представительством. Дружба Руделя с Пероном значительно помогала работе фонда, оказавшим помощь многим немцам, в том числе и Менгеле [183].

Беглецы-нацисты без труда вписались в население Буэнос-Айреса, затерявшись среди значительного числа европейских иммигрантов. Кроме того, в городе и его окрестностях еще до войны обосновалась большая немецкая община, поэтому на улицах нередко можно было услышать немецкую речь. Оставался вопрос, что делать с таким количеством неработающих бывших нацистских офицеров, однако Перон нашел решение и для этой проблемы. Правительство наняло компанию Capri, недавно созданную аргентинцами и немцами, для строительства гидроэлектрической плотины в городе Тукуман на севере Аргентины. На самом деле это было место работы для технократов Третьего рейха; например, среди ее сотрудников числился бывший подполковник СС Адольф Эйхман. Аргентинцы шутили, что название компании – Compañía Argentina para Proyectos y Realizaciones Industriales, CAPRI (дословно – Аргентинская компания промышленных проектов и реализаций, то есть предприятий,) – следовало бы изменить на Compañía Alemana para Recién-Inmigrados (Немецкая компания для новых иммигрантов) [184]. Учитывая обширность связей Перона с нацистами, Менгеле и сам мог быть тесно связан с аргентинским лидером. Под конец жизни Перон рассказал одному журналисту, что в президентскую резиденцию в Оливосе приходил эксперт по генетике и развлекал его рассказами о своих удивительных достижениях. Президент сказал, что, если он правильно помнит, этого самодовольного баварца звали Грегором [185].

Именно имя Гельмута Грегора значилось в паспорте Красного Креста Менгеле, и под ним он прожил первые годы в Буэнос-Айресе. По прибытии в город в сентябре 1949 года у него возникли проблемы с таможенным инспектором, который захотел досмотреть один из его чемоданов, именно тот, где находились его исследовательские заметки. Менгеле утверждал, что это всего лишь «биологические записи». Не поняв ни слова, инспектор пожал плечами и отпустил его. В новой стране Менгеле предпочитал скрывать свой статус врача и на первое время устроился плотником в муниципалитете Висенте-Лопес, в северной части Большого Буэнос-Айреса, районе, традиционно ассоциировавшемся с высшим классом. Эта работа давала право на спальню, которую Менгеле делил с инженером. Сосед по комнате вскоре заподозрил, что он врач, увидев в его багаже медицинское оборудование. Менгеле пытался все отрицать, но в конце концов раскрыл правду, когда дочь инженера заболела и нуждалась в лечении. Об этом Менгеле написал в своем дневнике, после чего взял длительный перерыв и возобновил записи лишь спустя десять лет [186].

После первых мрачных недель Менгеле переехал в лучшее место: дом в колониальном стиле в районе Флорида, также в Висенте-Лопесе. Его владельцем был Жерар Мальбранк, сторонник нацизма, открывший свои двери для круга аргентинцев и немцев, восхищавшихся Третьим рейхом. Каждый новый друг знакомил Менгеле со следующим, и так он обзавелся довольно широкой сетью покровителей. Одним из первых его знакомых стал голландский журналист Виллем Сассен, который также состоял в СС. Сассен приобрел известность среди немцев-нацистов тем, что писал статьи для крайне правого журнала Der Weg, который издавался в Буэнос-Айресе и нелегально распространялся в Западной Германии. Сассен познакомил Менгеле с Адольфом Эйхманом и Гансом-Ульрихом Руделем. Отношения между Менгеле и Эйхманом не сложились, чего нельзя сказать о Руделе. Последний даже сопровождал Менгеле в его первых поездках в Парагвай в поисках покупателей сельскохозяйственной техники для компании отца Менгеле в Германии. У Руделя, особо почитаемого пилота Гитлера, были тесные связи не только с Пероном, но и с парагвайским диктатором Альфредо Стресснером, сыном баварского иммигранта.

После пяти лет жизни под именем Гельмута Грегора простая бюрократическая процедура позволила Менгеле чувствовать себя более спокойно и меньше заботиться о сохранении маскировки. В 1954 году Ирен подала на развод в Германии, и ему пришлось подписать доверенность в посольстве под своим настоящим именем [187]. Брак не выдержал расстояния, не говоря уже о подпольной жизни, и Ирен захотела выйти замуж за другого мужчину. После развода Менгеле снял половину дома в Оливосе, районе Большого Буэнос-Айреса, где проживало много немцев, и начал принимать гостей из Европы: своего отца Карла, сотрудника компании Ганса Зедльмайера, брата Алоиса и невестку Рут. Семейные деньги Менгеле вложил в небольшую столярную мастерскую. Бизнес начал процветать, и в итоге на Менгеле работало полдюжины человек [188]. Все шло хорошо, пока в сентябре 1955 года государственный переворот не вынудил Перона бежать из Аргентины и отправиться в изгнание. Нацистская община Буэнос-Айреса в шоке и ужасе ожидала, что ожидает их с потерей своего покровителя, однако вскоре стало очевидно, что их опасения оказались беспочвенными. Вновь установленная в Аргентине военная диктатура закрыла Национальный конгресс и сместила членов Верховного суда, но сохранила нацистам статус-кво.

Через год после переворота Менгеле отправился в путешествие в Швейцарию, где встретился со своим сыном Рольфом, племянником Карлом-Хайнцем и Мартой, вдовой его брата Карла. Это был первый и, по-видимому, последний визит Менгеле в Европу после войны. Судя по всему, он путешествовал под именем Гельмута Грегора, которое использовал в Аргентине, однако детям представлялся как «дядя Фриц». Марта, очевидно, знала,