Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

кто он такой (Менгеле был ее деверем), и вскоре они сблизились и стали парой. Через несколько месяцев после поездки Менгеле почувствовал себя достаточно безопасно, чтобы открыто жить под своим настоящим именем в Буэнос-Айресе. Решив похоронить Гельмута Грегора, он подал заявление на получение аргентинского удостоверения личности, а для этого ему понадобился документ из немецкого посольства, подтверждающий, что он действительно Йозеф Менгеле.

Посольство без проблем выдало ему новый документ, что дает понять: немецкие власти точно знали о местонахождении Менгеле.

С новым удостоверением Менгеле смог получить ипотечный кредит на покупку дома в Оливосе, недалеко от резиденции президента Аргентины. Марта и Карл-Хайнц переехали в Буэнос-Айрес к Менгеле. Его отец предложил ему деньги, чтобы он стал партнером в фармацевтической компании Fadro Farm, а позже у него появилась возможность снова работать в области медицинских исследований, проводя опыты по лечению туберкулеза – но на этот раз не на людях, как это было в Освенциме [189]. Новая жизнь Менгеле начала обретать форму. В июле 1958 года он вместе с Мартой отправился в Уругвай, где они официально поженились в Нуэва-Хельвеции, швейцарском поселении в восьмидесяти милях от Монтевидео. Пара провела там восемь дней, а затем вернулась в Буэнос-Айрес [190]. Обретя жену, долю в компании и дом, с пасынком на руках, Менгеле, казалось, пустил корни. Однако его комфортному и спокойному образу жизни вскоре пришел конец благодаря некоторым людям, которые были полны решимости не позволить забыть его чудовищные преступления, совершенные в Освенциме.

В то время как Менгеле обустраивался в Аргентине, правосудие Западной Германии начало предпринимать свои первые шаги против нацистских военных преступников. Через месяц после его свадьбы в Уругвае, в августе 1958 года, в Ульме, городе, расположенном менее чем в двадцати пяти милях от Гюнцбурга, малой родины Менгеле, состоялся суд над десятью членами айнзацгруппы. Айнзацгруппы, мобильные подразделения по уничтожению людей, несли ответственность за одни из самых жутких сцен Второй мировой войны. Эти эскадроны смерти продвигались вместе с немецкими войсками и расстреливали евреев, сначала только мужчин, а затем и всю еврейскую общину в небольших городах по всей Восточной Европе [191]. По оценкам, они погубили 1,5 миллиона человек [192].

Суд в Ульме состоялся по воле случая. Главный обвиняемый, Бернхард Фишер-Шведер, потерял работу коменданта местного лагеря беженцев и подал иск, чтобы его вернули на государственную службу. Только вот иск обернулся против него самого: помимо отказа восстановления в должности, чиновники обнаружили его гнусное прошлое офицера СС и начальника полиции. Шведер командовал Тильзитской айнзатцгруппой, ответственной за гибель 5502 гражданских лиц в Литве в 1941 году. Он и еще девять его товарищей были приговорены к тюремному заключению на срок от трех до пятнадцати лет, что кажется незначительным наказанием по сравнению с масштабами совершенных преступлений [193]. Причина столь мягких приговоров крылась в немецком уголовном кодексе, согласно которому исполнители смертельных приговоров считались лишь соучастниками или пособниками убийств, а основная вина ложилась только на нацистских лидеров [194]. В любом случае это был первый крупный процесс по делу о преступлениях, связанных с массовым истреблением людей, проведенный в немецком суде [195]. Для Менгеле это могло стать достаточным поводом для беспокойства, поскольку суд в Ульме показывал, что по крайней мере часть немецкого общества начинает смотреть на военные преступления нацистов другими глазами. Если раньше большинство немцев хранили абсолютное молчание, опасаясь коллективной ответственности за холокост, то теперь многие начали поддерживать наказание военных преступников. Процесс в Ульме стал переломным моментом в жизни Западной Германии, когда страна начала примиряться со своим нацистским прошлым.

Первые практические последствия этих перемен проявились очень быстро. В декабре 1958 года по инициативе министров юстиции и сенаторов немецких земель было создано Центральное управление по расследованию нацистских преступлений, расположенное в Людвигсбурге. Поиск преступников, свободно живущих в немецком обществе, больше нельзя было оставлять на самотек. Теперь немцы были готовы к систематизированной работе по выявлению и привлечению к ответственности виновных в военных преступлениях. Прокуроры оценивали жалобы со всего мира, определяли, кто должен быть привлечен к ответственности, проводили предварительное расследование, а затем распределяли дела по компетентным юрисдикциям в соответствии с местом проживания обвиняемого [196]. Эрвин Шюле, прокурор на ульмском процессе, стал первым руководителем Управления, которое работает до сих пор и ставит своей главной задачей поиск всех виновных и соучастников убийств, совершенных во времена Третьего рейха, независимо от их возраста [197]. По этой причине до сих пор можно увидеть в новостях немцев (большинству из них больше ста лет, поскольку Третий рейх пал восемьдесят лет назад), которые работали в концлагерях и теперь предстали перед судом. Как сказал нынешний глава Центрального управления, когда в Германии обвиняют в убийстве, возбуждение дела является не вопросом выбора, а юридическим обязательством[38].

Одно из множества писем, направленных в Центральное управление, было написано Эрнстом Шнабелем, автором успешной книги о знаменитой еврейской девочке-подростке Анне Франк. Шнабель получил донесение на Менгеле от анонимного молодого читателя и решил передать его в суд, поскольку считал Менгеле одним из самых жестоких людей в Освенциме. Эрвин Шюле отнесся к делу очень серьезно и направил донесение в компетентный орган, в данном случае в прокуратуру города Мемминген, расположенного недалеко от Гюнцбурга. Глава Центрального управления сообщил местному прокурору, что получил информацию о том, что отец Менгеле отправил автомобиль своему сыну в Аргентину, и поэтому таможенные органы должны знать, где он живет. При этом чиновник посоветовал прокуратуре провести расследование, не ставя семью в известность. Полиция Гюнцбурга выполнила просьбу и направила в прокуратуру Меммингена досье на Менгеле, в котором был указан адрес, зарегистрированный на момент его развода: 1875 Calle Sarmiento, Olivos [198].

Параллельно с Центральным управлением обвинение против Менгеле попало на стол прокурора Фрайбурга благодаря неустанным усилиям еще одного человека – Германа Лангбейна. Помимо того, что Лангбейн пережил холокост и занимал должность генерального секретаря Международного комитета Освенцима, он также работал секретарем доктора Эдуарда Виртса, главного врача лагеря. Благодаря своему положению Лангбейн был одним из основных свидетелей работы Менгеле. Он написал письмо, в котором перечислил девять уголовных обвинений против нацистского доктора. Поскольку нынешнее местонахождение Менгеле было ему неизвестно, Лангбейн обратился к прокурору Фрайбурга, так как Менгеле жил там с Ирен до ухода на войну. Воспользовавшись помощью Лангбейна, прокурор потратил шесть месяцев на подготовку дела и 25 февраля 1959 года получил ордер на арест нацистского доктора [199].

В то же время, в начале 1959 года, Фриц Бауэр, впоследствии ставший всемирно известным генеральным прокурором Франкфурта, также получил документы по