Старость - Симона де Бовуар

молодыми дворянами в феодальном обществе. Идеальный рыцарь — это атлет: «костистый», «мускулистый», с «хорошо сложенным» телом, обладающий мощным аппетитом, любящий войну, охоту, турниры. Песни о деяниях превозносят такие добродетели, как храбрость и щедрость. Восхищение вызывает герой, не знающий меры: он проливает кровь за своего сеньора, защищает вдову и сироту, встает на сторону слабых, бросает вызовы соперникам. Он и состояние свое разбрасывает с неменьшим пылом; некий летописец рассказывает о странном состязании в расточительности: один рыцарь приказал засеять вспаханное поле серебряными монетами; другой «из чистого бахвальства» велел сжечь заживо 30 своих коней. Восхвалять такие доблести, как героизм и великолепие, значит восхвалять молодость, ведь старики с остывшей кровью и заржавевшими жилами воплотить их уже не в силах.

Суровость тогдашней цивилизации вытесняла стариков за рамки активной жизни даже среди простолюдинов. Купцы были «пыльными ногами» — караванщиками, которые странствовали с «мечом на седле» и подвергались множеству опасностей. О многих горожанах можно было сказать, что они «исключительно сильны в ратном деле». Физический упадок обрекал пожилого человека на бездействие.

В сельской местности, если отец пытался сохранить при себе власть, молодежь нередко восставала против него. Возникали постоянные конфликты. Зачастую сын покидал отчий дом. Но в большинстве европейских стран, и особенно в Англии, отец уступал свою роль главы хозяйства старшему сыну. Достигнув определенного возраста и утратив физическую силу, он передавал ему землю. Получив наследство, сын женился; молодая жена заменяла свекровь у очага, а престарелые родители перебирались в отдельную комнату, традиционно предназначенную для них; в Ирландии ее называли «западной комнатой». Лишенный собственности отец часто подвергался дурному обращению со стороны своих наследников. Легенда о короле Лире снискала широкую популярность в средневековой Англии как раз оттого, что отражала распространенную историю. Ее мотивы находят отклик и в сказках, собранных братьями Гримм в Германии. Что же до одиноких стариков или тех, чьи родственники не могли взять их на попечение, то о них заботились либо сеньоры, либо монастыри: в монастырях существовали лазареты, где принимали больных и нищих. В городах помощь нетрудоспособным людям оказывали профессиональные цехи. Их главная цель заключалась в устранении конкуренции; нередко они были связаны с религиозными братствами, обеспечивавшими поддержку нуждающимся в случае болезни или смерти. Но в целом эта помощь была крайне ограниченной. Пожилым приходилось нищенствовать. За неимением лучшего варианта общество относилось к этому спокойнее, чем когда-либо еще.

Положение стариков на всех ступенях социальной лестницы было крайне невыгодным. И знать, и крестьяне превыше всего ценили силу: для слабых в этом мире не находилось места. Молодежь составляла особую возрастную категорию, имевшую большое значение. Юноши проходили обучение и посвящение: для молодых дворян это было посвящение в рыцари; деревенская молодежь проходила испытания в ходе аграрных обрядов; например, в ночь на Рождество Иоанна Предтечи нужно было прыгать через костры. Но стариков как отдельного сословия или социальной группы не существовало.

Общество, вынужденное пробираться через эти суровые условия, не могло позволить себе той роскоши, которой является забота о судьбе детей; его интересовали только те юноши и девушки, что пережили детские болезни и в ком заключено будущее, но не малыши, бóльшая часть которых погибнет. Впрочем, как такового детства там и не было. С только что вышедшим из-под маминой юбки ребенком тут же начинают обращаться как с маленьким взрослым, изучает ли он военное дело или занимается сельскохозяйственным трудом. В песнях о деяниях нередки упоминания «детства» героев, но не стоит обманываться: речь идет о первых подвигах совсем юных мальчиков, уже ставших маленькими мужчинами. До XIII–XIV столетий — вплоть до появления буржуазии — в поле зрения общества находится исключительно человек средних лет.

В этот период мир по-прежнему принадлежит молодым. За исключением Фридриха Барбароссы, правившего вплоть до 68 лет — в XII веке, — высший правитель Германской империи неизменно был мужчиной в расцвете сил. После того как в 1073-м Григорий VII восстановил независимость института папства, папами чаще всего становились тоже молодые люди: эпоха требовала от них энергии, мужества и решимости в борьбе с империей. Но среди них встречались и старцы; так, Целестин III стал понтификом в 85 лет; но Иннокентий III был избран папой в 37.

Венеция оказывается единственным исключением. Здесь дож, глава республики, почти всегда был человеком пожилым. Первоначально подчиненная Византии, а затем ставшая ее вассалом, Венеция видела, как возрастает авторитет ее «смиренного герцога»; сначала избиравшийся народом, он со временем превратился в наследственного правителя, а его власть вплоть до начала XI века носила тиранический характер. Но между дожем и знатью часто вспыхивали острые, порой кровавые конфликты. Аристократия становилась всё более могущественной: она обогащалась благодаря наследству и торговле и стремилась ограничить власть дожа в пользу патрицианской республики. Закон 1031 года отменил наследственный порядок: отныне дож избирался не народом, а знатью и должен был давать клятву, обязывавшую его подчиняться ей. Уже в середине XII века дож не имел права без согласия коллегии сорока решать вопросы войны и мира или заключать договоры. Он больше не распоряжался финансами, не назначал судей и должностных лиц. Ему по-прежнему иногда поручали военные кампании и командование флотом; так, в конце XII века Энрико Дандоло, избранный дожем в 84 года и будучи уже слепым, прославился тем, что с триумфом взял Константинополь[73]. Но даже он оставался лишь слугой патрициата. Позднее роль дожа свелась исключительно к декоративной; он носил великолепные наряды, владел громкими титулами, принимал участие в пышных церемониях — главным образом для того, чтобы производить впечатление на иностранных послов. Но никакой реальной власти у него уже не было. Он являлся «первым, самым видным и самым послушным из слуг республики». Лучше всего эту функцию мог выполнить именно пожилой человек; ослабленный возрастом, пленник привычек, он легче, чем молодой человек, смирялся с невозможностью инициативы и довольствовался внешним блеском. В обществе, где богатство охраняется законом, старость может добавлять престижа тому, кто этим богатством владеет: так было в Венеции, где старость чтили как раз потому, что она была полезна — престарелого человека удобно было поставить на вершину почестей. Марино Фальеру, однако, возраст не помешал в 1354-м попытаться устроить заговор против аристократии[74]. Но в целом система работала: дожи оставались послушными слугами патрициата. За исключением Андреа Дандоло, избранного в XIV веке в возрасте 36 лет, все они были дедушками. До правления их не допускали.

Факт первенства молодости — и особенно передача власти от отца к сыну, как это показано в легенде о Сиде, — оказал глубокое влияние на идеологию, господствующую в Средние века, — христианство. Уже в первые века существования церкви — если и не среди богословов, то в народе —