Старость - Симона де Бовуар

Появился и антагонист: «справедливый король», земной мессия, который должен был принести миру тысячелетие счастья. Однако это верование широко не распространилось. Средневековье было убеждено в том, что из-за первородного греха человечество обречено на страдание, которое с течением времени может лишь усугубляться. Пропитанные этим пессимизмом, властители ограничивались тем, что правили изо дня в день, не выстраивая никакого осмысленного политического будущего. Никто не ожидал от Истории улучшения. Надежды Средних веков были вневременными: дабы вознестись, следовало вырваться из земной жизни. Время вело мир к распаду, а вскоре — и к концу.

В этом контексте становится понятным, почему под влиянием астрологов преобразился сам облик времени. Римское имя Кроноса — Сатурн — было дано самой отдаленной и самой медлительной планете; она считалась холодной и сухой; ее связывали с нуждой, со старостью и со смертью. В астрологических трактатах Сатурн обычно изображается как угрюмый хилый старец с косой — или с лопатой, киркой, палкой, — опирающийся на костыль, свидетельствовавший о телесной дряхлости. Либо у него деревянная нога, либо он кастрат. (Напоминание о мифологическом эпизоде, где Зевс его оскопляет.) Средневековая иконография развивает вокруг Сатурна тему кастрации и пожирания младенца. Сатурн — наиболее зловещая из всех планет, и его образы — отталкивающие. К тому же начиная с XI века Смерть изображается с серпом в руке[80]. Время, поскольку оно покушается на жизнь, сближается со смертью. Кронос был отождествлен с Хроносом. И потому неудивительно, что, желая изобразить Время, иллюстратор Петрарки, для которого время есть разрушительная сила, прибегает к образу Сатурна: тот крылат, с песочными часами в руке, изнурен и истощен. Отныне превалировать будет как раз этот образ. В многочисленных «триумфах смерти», появляющихся в XV веке, Смерть — костлявая фигура с косой и песочными часами. Время также изображается с косой, однако этот атрибут более не символизирует плодородия: Время подобно Парке, что расстригает нити судьбы, выкашивает жизни.

* * *

К концу Средних веков жизнь людей по-прежнему неустойчива, а долголетие остается исключительным явлением. На момент своей смерти в 1380 году Карл V — а было ему тогда 42 — уже считался умудренным старцем. Однако общество меняется. Начиная с XIII столетия, и особенно в XIV веке, городская жизнь возрождается. Стремление к обогащению уже не осуждается Церковью столь сурово; со временем оно получает даже своего рода признание, и торговая деятельность становится делом почетным. В Венеции, в Пизе сами дворяне занимаются торговлей. В других местах аристократия, как правило, по-прежнему стоит в стороне от коммерческих дел: торговать — значит утратить свое достоинство. Тем не менее буржуазия процветает. Крупные купцы и влиятельные банкиры приобретают земельные владения, вступают в браки и получают титулы; так возникает новая знать. Формируется городской патрициат. Теперь собственность зиждется не на физической силе, а на договоре; именно тогда возникает привычный образ лавочника, враждебного всякой грубой силе. Товар и деньги можно накапливать. Эта перемена сказывается на положении стариков из зажиточных слоев: с накопленным богатством они могут ощущать за собой власть. Общество начинает уделять им больше внимания. В эту эпоху сосуществуют два идеологических направления: одно — религиозное и спиритуалистское; другое — материалистическое и пессимистическое. В рамках первого Данте размышляет о старости — в трактате «Пир». Он уподобляет жизненный путь человека дуге, поднимающейся от земли к небу до высшей точки, откуда она затем идет на снижение. Зенит приходится на 35 лет. Позже следует постепенное угасание. Период от 45 до 70 — это пора старости. Потом наступает глубокая старость. Но ее завершение может быть спокойным, если его озаряет мудрость. Данте сравнивает старца с мореплавателем, который мягко опускает парус, завидев землю, и медленно достигает пристани. Истина человека в ином мире, и потому он должен с безмятежностью принять завершение земного существования, которое было всего лишь кратким странствием.

Достичь пристани спокойно — вот что, по мнению клириков и благочестивых душ, должно быть главной заботой стариков: последний возраст жизни воспринимается прежде всего как время подготовки к смерти. Расцветают artes moriendi — искусства умирать. Жан Жерсон пишет «краткое наставление старику, как ему следует готовиться к смерти». Он советует — поскольку сам ослеп — нанять человека, который бы читал ему священные книги, отвлекая от мирских забот. Подобные сочинения публикуются по всей Европе. Особенно много их становится в Германии начиная с 1400 года. Там старикам дают также советы о том, как правильно составлять завещание: если у них есть имущество, надлежит завещать его часть монастырям или приютам.

Для убежденного христианина старость — это прежде всего время, когда нужно обеспечить себе спасение. Но особой ценности она не несет. Всё больше в XIV и XV веках благочестие верующих сосредоточивается на центральной фигуре Христа; XIV век трагичен: войны, чума, голод, бедствия, вызванные перенаселением; среди всех этих испытаний, раздирающих Европу, Запад возлагает всю надежду на Христа-Искупителя. Отныне он уже редко представляется как Царь царей. Его прославляют прежде всего в качестве Спасителя. Отец и Святой Дух отступают на второй план. Месса не является более жертвоприношением, обращенным к Богу Отцу, она становится воспроизведением Голгофы. Поклоняются Евхаристии; почитают реликвии Страстей. Распятия встречаются всё чаще. Возникает культ Святого Лика; зарождается практика крестного пути. Всё чаще пишут или ваяют «Христа скорбящего», ожидающего мучений в одиночестве и страхе. Одновременно развивается культ Марии. В начале XV века люди вновь открывают для себя Благовещение: оно вдохновляет бесчисленное множество картин и изображений. Возникает целая иконография, посвященная детству Христа и Святому семейству, которое до того почти что не изображалось. Через эти образы жизни Иисуса проливается свет на его детство, отрочество, а главное — зрелый возраст. Старость остается в забвении.

Наряду с этим при дворах знати и в среде городского патрициата развивается светская литература. Она носит сатирический, реалистический характер и высмеивает всех подряд: женщин и их мужей, монахов, торговцев, простолюдинов. Старикам в ней уделяется немного внимания. И всё же — как некогда это делал Плавт — Боккаччо в Италии и Чосер в Англии высмеивают богатых стариков, которые используют свое состояние с целью завладеть прелестными женщинами.

В одной из своих новелл Боккаччо[81] описывает очень пожилого судью из Пизы, который женится на молодой и красивой Бартоломее. В брачную ночь он с трудом исполняет супружеский долг, а поутру настолько выбивается из сил, что придумывает способ уклониться от близости: ежедневно показывает жене в календаре, что сегодня праздник какого-нибудь великого святого и в его честь следует воздерживаться от плотских утех. Он снисходит до нее не чаще раза в месяц. Однажды во время прогулки на лодке жену похищает корсар, который ежедневно доказывает ей свою страсть, нисколько не считаясь с календарем. Муж находит ее, но