История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

партнера желают эротических отношений и получают от них удовольствие, это не может быть грехом. И Арно, и Гразида, и многие другие делали то, что хотели, — как это делают люди с незапамятных времен. Но если субъективное желание может быть использовано в качестве оправдания поступка, который официально считается грехом, это свидетельствует о том, что приближается Новое время. Европа находится на пороге эпохи, когда индивид, субъект получит совершенно иной статус по сравнению с тем, каким он обладал раньше. Без субъективизма и права мыслить самостоятельно, независимо от внешних авторитетов, не были бы возможны научно-техническая революция и Возрождение. Однако старое продолжает существовать. Европейская культура остается христианской. Противоречия между новым и старым находят особенно яркое выражение в дуализме, который, по-видимому, свойствен всем этапам развития европейской культуры. И Ренессанс здесь не исключение. В эпоху Возрождения дуализм и новое субъективное мышление взаимно усиливают друг друга.

2. Новый субъект

Принято считать, что современный человек — продукт эпохи Возрождения. Разумеется, так оно и есть, если исходить из искусства, философии и научно-технической революции. Появляется новое экстравертное отношение к жизни и новое мироощущение — в результате европейцы открывают для себя другие континенты, завоевывают чужие культуры и уничтожают их. Однако предпосылки такого развития следует искать в Высоком Средневековье и произошедшем тогда эмоциональном перевороте. У истоков этого переворота стоял Августин, который своей жизнью и своим творчеством положил начало новому восприятию мира.

Важнейшим результатом жизни и философии Августина с точки зрения истории духовного развития была психологическая интернализация тех сил, которые воздействуют на человеческую душу. Однако прошло несколько сотен лет, прежде чем менталитет Августина проложил себе дорогу как феномен культуры. Августин во многих отношениях был одинокой ласточкой в своем понимании внутренней жизни души в то время. Это означает, что процесс самопознания, с упором на внутреннюю жизнь, который мы проследили от Одиссея через Сократа и Платона к Августину, на несколько столетий уходит под землю, а затем, после 1050 года, возрождается вновь. В это время вновь просыпается интерес к внутреннему миру и покаяние (contrition) становится центральным понятием духовной жизни.

Феномен покаяния в христианской культуре получил особое развитие в XII и XIII веках. В 1215 году церковь предписывает каждому индивиду являться на исповедь по крайней мере раз в год. Таким образом, средневековый человек через исповедь вынужден был все время повторять слова «я» и «мое»: моя вина (mea culpa), мои греховные мысли требуют познания меня самого, чтобы я достиг мира и освобождения своей души. Подобные рассуждения ставили в центр внимания внутреннюю жизнь, создавали новое субъективное понимание духовного мира и усиливали индивидуализацию европейского менталитета.

Прямая перспектива в живописи, появившаяся в XV веке, — яркий пример нового способа виденья и познания мира. Линейное восприятие времени, полное оптимизма, дает индивиду возможность понять, что жизнь вовсе не всегда была такой, как сейчас, и что в будущем не обязательно наступят апокалипсис, конец света и день Страшного суда; наоборот, нас ждет улучшение материальных и духовных условий здесь, на земле. В Средние века у людей отсутствовало историческое мышление и представление о личностном развитии — все это появилось лишь с романтизмом и проявилось в полную силу благодаря Гегелю. Однако линейное восприятие мира уже несет в себе идею развития. Новые идеи по большей части были, как это ни парадоксально, продуктом христианства как образа мышления и бытия: сосредоточение на индивидуальной душе, самопознание, хотя бы в виде самопокаяния и признания своих грехов, и линейное восприятие времени как основа рационального планирования — все это христианские идеи.

Представление о личной и индивидуальной вине становится в Средние века центральным в европейской культуре, которая является культурой вины, а не культурой стыда (каковыми были древнегреческая, древнескандинавская, арабская и другие культуры). В западной юридической практике нет понятия коллективной вины. Все наше восприятие ответственности, морали и целостности берет свое начало в христианском Средневековье. Вина — это светский или мирской вариант того, что в христианском учении называется грехом. И тот факт, что все грехи в христианстве должны стать предметом осознания и покаяния, оказывает огромное влияние на процесс самопознания. Самопознание становится просто-напросто частью этики, как это выражено, мудрым и красивым образом, в главном принципе этики Абеляра: «Познай самого себя». Ибо Бог видит все. Мы можем, конечно, обмануть других людей, власти и судебные органы, но не Бога и не себя самих (хотя, согласно Фрейду, именно это мы и делаем, когда самопознание требует от нас слишком многого).

Исторические изменения обычно запаздывают, в особенности духовные. Они напоминают порой болезни с длительным инкубационным периодом. Семя посеяно, потенциал заложен и ждет подходящих условий для проявления, когда наступит его время. Именно это происходит в эпоху Возрождения: силы, которые накапливались в духовном мире Высокого Средневековья, вырываются наружу в виде экспансивных и самоутверждающихся действий на всех уровнях культуры. Накопленное в Средневековье давление изнутри достигает предела. Внутреннее вырывается наружу. В длительной перспективе это ведет к отказу от христианских представлений о душе.

Несмотря на новое понимание тела и мозга, возникшее благодаря анатомическим исследованиям, эпоха Возрождения все еще остается культурой сердца. Более того, Ренессанс открывает возможности нового понимания сердца, поскольку именно анатомия с расчленением человеческого тела послужила проводником для научной революции. Однако развитие анатомических знаний не снимает дуализма между душой и телом, а скорее ведет к обострению противоречия между ними.

ДЕКАРТ И ДУАЛИЗМ ДУШИ И ТЕЛА

Начиная с Платона исходным пунктом для всех размышлений о человеке были либо душа, либо тело. Дело обстоит таким образом, что все, кто исходит из души с ее рационализмом, являются дуалистами, в противоположность тем, для кого исходным пунктом является тело. Это касается и эпохи Возрождения и двух ее крупнейших представителей, о которых мы хотим здесь рассказать, — философа Рене Декарта (1596–1650) и эссеиста-материалиста Мишеля де Монтеня (1533–1592). Декарт был дуалистом, а Монтень к дуалистам не относится. Мы начнем с младшего из них, поскольку он принадлежит к тому философскому направлению, которое заняло господствующее положение в истории идей. Монтень же в двойном смысле представляет подводное течение в истории духовной мысли, которое начинается с Гомера и киника Диогена в бочке и далее идет через средневековую народную культуру карнавалов к первому новеллисту Боккаччо, сатирику Рабле и эссеисту Монтеню.

Исходным пунктом для анализа дуализма может стать тесная связь между душой и сердцем: традиционно душа помещается именно в сердце живого человека. Когда же человек умирает, то согласно народному поверью душа покидает его тело и пытается попасть