История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

также был трубадуром и в то же время сочинял псалмы. Оба эти направления объясняют и сам эмоциональный переворот, и возникший в его результате идеал любви, который сохранил свою актуальность вплоть до конца второго тысячелетия. А теперь сделаем несколько обобщающих замечаний по поводу нового европейского представления о сердце.

СЕРДЦЕ В РОМАНТИЧЕСКОЙ ЛЮБВИ

Мы указывали на натурализм в изображении любви в цикле романов о Тристане. Влюбленные делают то, что «естественно», они следуют порывам своего сердца. Однако это новое сердце не возникло естественно, а было создано искусственно — как метафора и символ. Короче говоря, именно романтическая любовь провозглашает триумф искусства над природой. Она есть результат метаморфозы, которую претерпело сердце в Средние века.

В Древней Греции у человека было несколько сердец с различными названиями и свойствами, причем их объединяло то, что все они воспринимались как нечто конкретное и телесное. В Средние века понятие «сердце» расщепляется, и у человека оказывается два сердца, причем символическое сердце постепенно отделяется от телесного. Сердце и любовь сливаются воедино, но не как у викингов, у которых сердце и мужество были связаны чисто физически. Сердце не является в физическом смысле органом любви, оно становится символом любви. Любовь никак не связана с биением сердца. Она есть атрибут нетелесного сердца, с которым отныне идентифицируется, становясь, таким образом, предметом искусства, в особенности литературы. Когда любовь и эротику обозначают через символ сердца, они освобождаются от многих табу и нападок, так что люди могут говорить о них свободнее. Этим сумели воспользоваться не только певцы, но и влюбленные.

За таким художественным изображением скрывается более ранний культ сердца, основанный на магической силе сердца и крови. Заключение кровного союза путем обряда смешения крови было действием магическим и накладывало обязательства на всю оставшуюся жизнь. Клятва верности, которую рыцарь дает даме, падая перед ней на колени и кладя руку на сердце, приходит на смену более раннему ритуалу обмена сердцами, согласно которому возлюбленные менялись сердцами, так чтобы все, что чувствовал один, другой чувствовал тоже — как это было с Элоизой в отношении Абеляра. Однако идея обмена сердцами сохранилась как выражение взаимной любви. Когда Тристан и Изольда расстаются в ночном лесу после тайного любовного свидания, Изольда восклицает: «Мое тело остается здесь, а мое сердце ты уносишь с собой» (см. главу «Голос соловья»).

В романе Кретьена де Труа «Клижес» рассказывается как раз об обмене сердцами, и роман содержит длинные монологи с рассуждениями о том, что значит отдать сердце другому человеку. Чувства и чувственные восприятия порождают, таким образом, новый подход к знанию о человеке. Ритуальный обмен сердцами является выражением сопереживания. В куртуазной культуре подобный обмен, который обозначал, собственно говоря, слияние сердец, мог осуществляться посредством ритуального или символического поцелуя. Поцелуй скреплял союз сердец и делал рыцаря особенно восприимчивым к чувствам дамы, которые он ощущал и на которые отвечал, как на свои собственные. Именно тогда и возникают новая литература и куртуазная любовь, превращающие сердце в символ любви. Узко эротический смысл, который поцелуй имеет в нашей культуре, становится более понятным, когда мы узнаём, что он берет свое начало из рыцарского идеала любви. Вот строфа Бертрана де Борна, которая относится ко времени Ричарда Львиное Сердце:

Не сердце — твердый сплав

В вас, Дама, коль не вняв

Мольбам, ушли, сказав,

Что вам не до забав;

Я исцелюсь, лишь взяв

С вас поцелуем штраф,

Да видит Бог, кто прав![37]

Поцелуй был, как правило, первым и последним физическим контактом рыцаря со своей дамой. Все остальное — ухаживание и искусство. При таких возвышенных чувствах совершенно естественно, что сама любовь, с сердцем в качестве метафоры, становится главной темой литературы. В поэзии сердце часто сопровождается целым рядом утонченных образов и аллегорий. Наиболее распространенные из них — цветок и роза. Любовь получает и другие метафорические атрибуты — поэтические образы птиц, например соловья и жаворонка, а также розы, о чем свидетельствует знаменитый «Роман о Розе» XIII века. Образ розы как атрибута сердца, несомненно навеян арабской поэзией.

«Роман о Розе», написанный Гильомом де Лоррисом в 1230–1245 годах, — это, собственно говоря, учебник эротики, аллегорически изображающий куртуазную любовь. Юноша проникает в сад, чтобы сорвать красивый цветок — распускающуюся розу (молодую женщину). Но он сталкивается с трудностями, и ему не удается добыть розу. «Только смотреть, но не трогать» — таков девиз этого незаконченного текста. Через одно поколение, в 1270–1285 годы. Жан де Мён[38] пишет вторую часть романа, где молодой человек срывает-таки свою розу. Стоит также отметить, что любовь выходит из замка и крепости и попадает в сад, где царствует нечто изначальное — природа.

В соответствии с новыми взглядами, которые распространяются в возникающих в то время университетах, особенно в парижской Сорбонне, побеждают естественные природные силы, как в Античности. Предметом любви является уже не замужняя женщина, а молодая красивая девушка, на которой молодой человек может жениться.

Вторая часть «Романа о Розе» — протест против христианской любви и любви куртуазной с ее лицемерием, кривлянием, жеманством и фальшивым ухаживанием, показным сумасбродством и вредным подавлением естественной любви. Всему этому автор противопоставляет «истинную» любовь, когда любящих связывают узы дружбы и взаимное уважение. Сексуальность не считается при этом греховной: Бог и природа снова вместе.

Особый интерес для нас представляет тот факт, что снова появляется Амур со своими стрелами как аллегорическое выражение страсти. Стрела направлена прямо в сердце, чтобы зажечь единственный спасительный пыл, будь то эротический или религиозный. И даже если в «Романе о Розе» имеется много различных стрел, это ничего не меняет. Так сердечная символика обретает завершенность. В 1300 году синтез человеческой и Божественной любви достигает кульминации в новой итальянской поэзии школы dolce stil nuovo («сладостный новый стиль»), непревзойденным мастером которого стал Данте:

Когда любовью я дышу,

То я внимателен; ей только надо

Мне подсказать слова, и я пишу.

                                    («Божественная комедия»,

                                  Чистилище, XXIV, 52–54)[39].

Для Данте благородное сердце (cor gentil) является источником любви и вдохновения.

Когда развивается изобразительное искусство, достигающее расцвета в эпоху Возрождения, сердце и другие сюжеты, в том числе обнаженное тело, становятся знаковыми для изображения нового человека. Именно в период Высокого Средневековья и Возрождения формируется современное европейское сердце. Когда Мартин Лютер будет выбирать печать для писем в качестве доказательства своей идентичности,