История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

отношения, в то время как куртуазная любовь считает такие отношения непристойными. В особенности это относится к более поздним песням трубадуров и некоторым куртуазным романам XIII века, в которых любовь становится все более утонченной и платонической. Акцент смещается в сторону всеобщего идеала благородства, милосердия и защиты. Обобщающим понятием для этих двух видов эротического переживания является понятие романтической любви.

Историки и исследователи человеческого менталитета единодушно признают, что идеалы рыцарства способствовали формированию западного гуманистического идеала. Применение силы видоизменяется и постепенно отклоняется, и на смену военным подвигам и вульгарной сексуальности, типичной для того времени, приходят возвышенные слова и обходительные манеры. В XIII веке рыцарь должен любить свою даму сердцем и радоваться, что может только этим и ограничиться. Куртуазная любовь является, таким образом, смесью эроса и агапе, то есть чувственной и платонической любви. Благодаря творчеству трубадуров этот идеал любви входит в моду и распространяется по всей Европе, вплоть до самых отдаленных ее уголков.

ПЕСНИ ТРУБАДУРОВ

Образ жизни рыцарей предоставлял им отличные возможности для развлечений и занятий искусством. Этим искусством были прежде всего песни трубадуров, которые появились в XII веке и достигли своего расцвета в XIII веке. Подобный вид творчества возник одновременно в разных странах и благодаря странствующим поэтам распространился из Окситании в другие романские области, а затем по всей Европе, с запада на восток, а с крестовыми походами — с севера на юг и обратно. Странствующие поэты назывались в латинской традиции вагантами, на окситанском языке[30] трубадурами и в немецкоговорящих областях миннезингерами (от немецкого слова Minne — «любовь»). В их песнях ощущается также влияние арабского искусства и образа жизни. Окситанские — южнофранцузские — баллады или песни трубадуров занимают центральное место не только в европейской поэзии, но и во всей духовной жизни Европы и становятся частью европейского менталитета.

Новая модель эротического переживания, описываемого в балладах, требует, чтобы мужчина подчинился женщине, принадлежащей к высшему аристократическому сословию. Эта женщина, как правило, — замужняя дама, и она замужем за другим. Брак и любовь не просто разные понятия, они несоединимы. Брак разрушил бы весь интерес, на котором зиждется и любовная страсть, и литературный жанр. Чтобы стать почитателем дамы и быть достойным ее любви, мужчина должен овладеть всеми рыцарскими добродетелями и пройти через все испытания, которым дама его подвергает, не достигая в конечном итоге самого главного. Эта любовь есть, таким образом, любовь запретная, со всеми соответствующими атрибутами — двойной игрой и двойственной коммуникацией. И именно потому, что цель никогда не достигается, страдание становится частью любовной страсти и делается столь же сильным и глубоким, как сама страсть.

Понятие, которое использовалось для обозначения куртуазной любви, первоначально было провансальским — fin 'amor[31], а в конце XIX века оно дополнилось французским названием amour courtois, куртуазная любовь, то есть любовь, которая имеет место при дворе. В песнях трубадуров утонченная любовь достигает своего завершения, которое состоит в наслаждении различного рода, несмотря на сопутствующее ей страдание. Эротическая любовь поднимается выше уровня функции продолжения рода, и такой прорыв в области эмоциональной жизни носит явно антицерковный характер. Весь свод правил, регулирующий эту игру наслаждения, имеет далеко не церковное происхождение. Творчество трубадуров представляет собой и новую эротическую риторику. Иными словами, весь вопрос в том, что идет сначала — эротика ли создает поэзию, или риторика и поэзия порождают любовь и сопутствующую ей страсть?

С нашей точки зрения, очень важно подчеркнуть, что эта отважная эротическая игра проходит без осознания греха и вообще вне христианского учения о грехе. Религия здесь полностью игнорируется, и именно поэтому церковь ведет борьбу с куртуазной культурой. Один из крестовых походов — крестовый поход альбигойцев (1208 год) — был направлен против катаров и в особенности против Окситании, где процветала поэзия трубадуров. И если крестовый поход против Прованса принял такие жестокие формы, то это произошло не только из-за катаров, выступавших против церковной роскоши и папской власти. Не менее важной причиной была поэзия трубадуров, которая воспринималась как лирика критическая по отношению к христианству и находилась в тесной связи с мусульманской Испанией и Каталонией.

Один из парадоксов Средневековья состоит в том, что, несмотря на жестокость и разрушения, которыми сопровождались крестовые походы, между культурами воюющих сторон, считавших себя заклятыми врагами, существовали скрытые связи. В действительности, может быть, именно на этой мусульманско-христианской ничейной территории и следует искать истоки европейской поэзии.

Сердце становится неотъемлемым атрибутом, образом и символом нового идеала любви, возникшего в рыцарскую эпоху. Развивается и особая тематика, посвященная сердцу, как, например, в канцоне одного из известнейших трубадуров Бернарта Вентадорнского (1147–1170):

Коль не от сердца песнь идет,

Она не стоит ни гроша.

А сердце песни не споет,

Любви не зная совершенной.

Мои кансоны вдохновенны —

Любовью у меня горят

И сердце, и уста, и взгляд.[32]

Когда любовь исходит от «всего» и «чистого» сердца, она нарушает любые социальные нормы, в том числе и религиозные, против которых грешат влюбленные. Тот факт, что власть церкви могла дать осечку в таком важном вопросе христианской морали, как мораль сексуальная, говорит не только о напряженных противоречиях Средневековья, но и о силе, заключенной в рыцарской поэзии и рыцарских романах.

РЫЦАРСКИЕ РОМАНЫ

Этот эпический жанр называется романом, потому что произведения писались не на латинском языке, а на тех языках, на которых люди говорили, то есть на романских. Сюжеты рыцарских романов основываются на дохристианском материале — сказаниях кельтов и бретонцев о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. В этих romans bretons (бретонских сказаниях) кельтские герои и героини помешены в новую эмоциональную обстановку и связаны с христианскими символами и рыцарскими эмблемами. Такая блаженная смесь и переплетение языческих и христианских мотивов имеет место в легендах об Артуре, повествующих о поисках Свитого Грааля, который в данном случае идентифицируется с христианской чашей. На эротические и чувственные страсти наводится христианский глянец, они легитимируются и идеализируются. Однако такая идеализация и культивирование страсти в основе своей антихристианские и представляют собой разрыв с христианской моралью. И все же именно романтическая любовь становится идеалом жизни чувств в Европе.

В рыцарских романах культивируется страсть, как это имеет место в главном произведении этого жанра— «Тристан» (1205–1215) Готфрида Страсбургского. В этом произведении сюжет известного кельтского сказания о Тристане и Изольде переписан на основе версии англо-норманнского поэта Томаса Британского (1170-е годы). Чувственная страсть, которую за несколько