История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

побеждал и побеждает своих соперников на поле боя. Война и эротика в рыцарскую эпоху идут рука об руку, причем не только в плане риторики. Куртуазная традиция поощряет, таким образом, любовь эгоистическую и способствует становлению менталитета, в котором ценятся завоевания и соперничество и который унаследовала современная западная культура. В результате ревность становится спутницей страсти.

Ухаживание составляло неотъемлемую часть борьбы за власть при дворе. Рыцари в такой же степени соперничали в завоевании престижа и чести, как и в покорении сердца дамы, которая становилась средством и объектом этого соперничества. А тот факт, что борьба переместилась с военного поля боя на королевский двор, свидетельствует о гуманизации общества и является этапом общего развития от внешнего к внутреннему. Однако борьба и метафорика борьбы остаются. Рыцарям нравится завоевывать сердца благородных дам и буквально заполучать их, как перо на шляпу, или привязывать шелковые платочки своих избранниц в качестве символа на шлем или копье.

Новый взгляд на эротику не получил бы всеобщего признания, если бы в его основе не лежали представления, коренящиеся в христианстве. Исходным моментом была связь между религией и эротикой — причем не только в истории идей, — и эта связь усиливала как страдания, так и страсти.

ЭРОТИКА И РЕЛИГИЯ: АБЕЛЯР И ЭЛОИЗА

Как ни странно, получилось так, что некоторые черты, присущие христианству и церковным институтам, укрепили рыцарский идеал любви. Готические соборы со своими устремленными ввысь шпилями свидетельствуют о религиозном пыле, переполнявшем сердца людей и побуждавшем их стремиться к божественному. В XII–XIII веках с тем же религиозным пылом отряды крестоносцев один за другим устремлялись в «Святую землю», вдохновляемые римским папой и церковью и обещаниями всяческих благ — как духовных, так и материальных, причем подобное смешение, согласно учению Христа, было скорее злополучным, нежели спасительным. Крестовые походы возглавляли рыцари с красными крестами на кольчугах. Преисполненный священной уверенности в том, что «Господу Богу это угодно», западный мир единым блоком в течение почти 200 лет впервые в истории вел войну против «неверных» мусульман, устраивая кровавую резню, причем мусульмане отвечали крестоносцам той же монетой.

Красный крест — это символ страдания, подобно крови и сердцу в рыцарской литературе. Трубадуры воспевают эротическую страсть, но почитаются также религиозные страдания, и это странное на первый взгляд совпадение имеет глубокий внутренний смысл. Дело в том, что в период Высокого Средневековья происходит переосмысление распятия Христа. Если раньше Христос изображался главным образом как побеждающий и живой Иисус, то теперь он все чаще предстает перед нами как Иисус умирающий и страдающий. Сюжеты распятия на протяжении периода Высокого Средневековья преисполнены страдания, и вплоть до XIV века в изображении этих страданий все более четко проступает мотив страсти. В страдании встречаются страсть религиозная и эротическая, и таким образом религия и эротика взаимно поддерживают друг друга.

Связь между религией и эротикой возникла на самом деле еще во времена Раннего Средневековья, причем в клерикальном произведении. Злосчастная рифма «das Herz — der Schmerz»[35] впервые появилась именно в этой книге. Речь идет о стихотворном переводе Евангелия на верхненемецкий язык, принадлежащем эльзасскому монаху Отфриду из Вейсенберга и выполненном в середине IX века. Это трудно читаемая эпическая поэма, состоящая из 15 тысяч полустроф и повествующая о жизни Христа. Нив одном другом произведении Раннего Средневековья так часто не упоминается сердце. У Отфрида сердце впервые употребляется как ласкательное имя. Однако речь идет прежде всего не о сердце Христа, Девы Марии и святых, как это было позднее в Средние века и в эпоху Возрождения, а о сердце женщины, любившей и оплакивавшей Христа, а именно Марии Магдалины. Здесь мы впервые встречаем любовь между мужчиной и женщиной, которая так же далека от идеала святого Павла, как и представленная Павлом точка зрения Иисуса на блудниц. После Отфрида рифма «das Herz — der Schmerz» прочно утвердилась в мировой литературе.

Итак, религиозный пыл — независимо от того, находил ли он выражение в искусстве, строительстве соборов или крестовых походах, — представлял собой, начиная со Средних веков, поощрение и легитимизацию страсти, а также связанных с ней субъективных ощущений, в том числе страсти эротической. Однако этот эмоциональный переворот произошел не только под влиянием рыцарской литературы. Ибо если страсть считается предпосылкой верности и милости, то недалеко до одобрения эротической страсти как позитивного и естественного начала, служащего основанием для христианской любви. В Средние века можно наблюдать очень тонкие переходы от религиозной страсти к эротической.

О том, насколько глубоко в эпоху Высокого Средневековья укоренилось понятие страсти со всеми ее символами и эмблемами, свидетельствует и клерикальная литература. Любовь витала в воздухе. Все эти симптомы эмоционального переворота приводят нас к истории жизни схоластика и теолога Пьера Абеляра, сына рыцаря, которая известна нам по его автобиографии «История моих бедствий» (Hisioria calamitatum). В этом произведении соединяются религиозная и эротическая любовь. Конфликт между рыцарем и монахом, между певцом на лютне и схоластом, между cupido и caritas разыгрывается внутри одного и того же человека и является выражением современной интернализации любви.

Абеляр был наиболее авторитетным мыслителем первой половины XII века, а кроме того, известным поэтом, когда он в возрасте 38 лет заинтересовался восемнадцатилетней красавицей Элоизой (1099–1164), племянницей каноника Фульбера. Элоиза славилась своим умом и познаниями и обладала всеми качествами, которых ищет в женщине любовник. Их история известна. Абеляр сделал Элоизу своей любовницей, и они встречались в доме ее дяди, нанявшего Абеляра в качестве домашнего учителя, не подозревая, какие желания движут ученым богословом. Однако когда Элоиза забеременела, Абеляр повел себя не слишком благородно и, следуя церковным условностям, отослал ее к своей сестре в Бретань. Там Элоиза находилась до тех пор, пока не родила сына. Под нажимом пришедшего в ярость дяди Абеляр предложил ей обвенчаться. Элоиза отказалась из любви к нему, боясь навлечь на Абеляра стыд и позор и помешать его карьере ученого. Однако Абеляр все равно не избежал позора, если не как ученый, то как мужчина. Ибо Фульбер самым страшным образом отомстил ему за то, что Абеляр обесчестил его и его племянницу. Однажды ночью в дом к Абеляру ворвались какие-то люди и оскопили его. Не выдержав позора, евнух ушел в монастырь. Его церковной карьере был положен конец, так как евнухам по каноническим законам был прегражден путь к церковным званиям. Одновременно Фульбер поместил Элоизу в монастырь, где она со временем стала аббатисой.

Эта история известна нам с обеих точек зрения, поскольку Абеляр позднее изложил ее в своей автобиографии, которая случайно