История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

и католики во времена инквизиции в пиренейской деревне», написанное современным историком Эмманюэлем Ле Руа Ладюри[42]. Ладюри обладал первоисточниками по истории деревни Монтайю в Пиренеях, а именно протоколами допросов, сделанными инквизитором Жаком Фурнье, который стал впоследствии папой в Авиньоне, куда он взял с собой свои протоколы. Инквизиция пришла в деревню Монтайю в целях борьбы с движением катаров, которое представляло собой вариант альбигойской ереси. Катары находились под воздействием греческого манихейства и верили в переселение душ. Их учение было дуалистическим, и они считали, что чувственный мир находится на стадии упадка и что вообще он есть творение дьявола. Как это ни парадоксально, из такого взгляда на мир делался вывод о том, что не так уж важно, как вести себя в этом чувственном мире, в том числе в сексуальной жизни. Именно такие еретические воззрения были распространены в деревне Монтайю. И Фурнье решил устроить допрос жителям деревни, чтобы узнать всю подноготную их жизни, в том числе жизни сексуальной.

То, что рассказывает Фурнье о любовных отношениях в Монтайю, самым радикальным образом противоречит официально признанной средневековой морали. Эти отношения сильно отличаются и от идеала любви, воспетого в рыцарской поэзии, который тем не менее все же оставил свой след в жизни людей. В Монтайю было множество повседневных любовных историй, полных страстей и порока. Здесь любовь спустилась на землю к людям и стала прагматическим компромиссом между потребностями тела и догматическими требованиями церкви. В Монтайю половая жизнь вовсе не запрещалась, и большинство жителей принимали в ней активное участие наперекор официальной норме, то есть до брака и вне брака, самыми различными способами, рано утром и поздно вечером, но чаще посреди дня, нежели ночью. Имели место сексуальные отношения между родственниками, соблазнялись молодые незамужние девушки. Среди духовных лиц были распространены гомосексуализм и содомия. Главным ловеласом в деревне был деревенский священник, Пьер Клерже, который находился под влиянием ереси.

В числе допрошенных инквизитором женщин значилась некая Гразида Риве, родственница Пьера. С молчаливого согласия матери Гразиды он соблазнил девушку, когда той было 14 или 15 лет. По словам самой Гразиды, насилия никакого не было. Вот как она сама описывает их отношения:

После этого [то есть после того, как священник лишил ее девственности. — М.Х.] он продолжал узнавать мою плоть до января следующего года. <…> Наши встречи происходили чаше всего посредине дня. В январе священник отдал меня в жены моему сейчас уже покойному мужу, Пьеру Литье. Во время моего замужества священник продолжал половые отношения со мной в течение четырех лет, пока был жив мой муж, который все знал и не возражал.

Для нас особенно интересно то, как Гразида воспринимает эту греховную связь с мужчиной, которого она не любит, ведь она покрывает себя позором согласно моральным нормам того времени, да еще изменяет мужу. И хотя она, по всей вероятности, не была знакома с рыцарской поэзией, в своих показаниях она использует слова, напоминающие куртуазную лирику:

В ее словах звучат те же нотки, что и в «Бревиарии любви» и «Фламенке»: «Женщина, которая ложится в постель с действительно влюбленным мужчиной, свободна от греха… радости любви делают ее поступок невинным, ибо она делает это с чистым сердцем». Гразида идет еще дальше: «Мне нравилось делать это с Пьером Клерже. Значит, это не могло быть неугодным Богу. В этом не было греха».

Согласно Ладюри, тот факт, что Гразида не чувствует за собой греха, объясняется не столько влиянием рыцарской поэзии, сколько тем, что девушка воспитана в традиции окситанской культуры, которой была свойственна изрядная сексуальная терпимость. Только если бы с ее стороны не было желания, сексуальная связь со священником стала бы греховной. Именно обоюдное желание, которое доводило любовную страсть до сексуального завершения, гарантировало отсутствие греха.

Пример Гразиды показывает, что человеческие сердца и чувственная жизнь культурно обусловлены по форме и функции. И если Гразида, исходя из обычных христианских норм, могла сделать сенсационное заявление, что она не грешила с Пьером, а действовала от чистого сердца, это лишь свидетельствует о том, насколько относительны законы чувственной жизни. Сердце Гразиды не только подчинено ее сексуальным желаниям, но и обусловлено культурной средой, к которой она принадлежит.

Гомосексуализм — отличный пример того, что и сексуальность не является чем-то естественным и неизменным для культурного существа Homo sapiens. Ибо гомосексуализм не был распространен ни в Монтайю, ни вообще во французской провинции. В Средние века он был сугубо городским феноменом, возникшим и процветавшим в церковной среде. Вот что пишет об этом Ладюри:

Именно в этом вопросе рамки записок Жака Фурнье расширяются и превращаются в психологическую биографию. Любовь в Монтайю может быть описана только в связи с любовью в городе Памье, где вариантов было гораздо больше и они были разнообразнее. <…> Независимо оттого, из какой семьи происходил ребенок, понятие содомии было неразрывно связано с именем этого города.

В Монтайю жил гомосексуалист и содом ист Арно де Верниоль, дьячок и францисканский монах, который был исключен из ордена за нарушение устава. В том, что Арно стал гомосексуалистом, виноват был сын одного рыцаря, с которым он в течение нескольких недель спал в одной постели в школе в Памье. Этот соученик разбудил в нем скрытые наклонности, и в результате Арно стал гомосексуалистом и с успехом совращал юношей в возрасте от 16 до 18 лет. Причем происходило это далеко не всегда по рыцарски: «Иногда Арно без обиняков бросал завоеванную жертву на кучу навоза».

Культурно обусловленное вожделение гомосексуалиста Арно исходило отнюдь не от сердца, да и о глубоких чувствах здесь речи не было. В его гомосексуальных пристрастиях не было и намека на любовь, однако люди относились к нему терпимо. В своих свидетельских показаниях Арно почти ничего не говорит о своих чувствах. В этом отношении христианство наложило определенный запрет.

Пример Арно показывает, что официально признанная мораль допускает только две точки зрения на гомосексуализм: он считается либо извращением, либо примитивным вожделением, причем и то и другое в Средние века причислялось к греху. Есть основания полагать, что сам Арно рассматривал свои сексуальные наклонности как личный недостаток. Именно поэтому он, по всей видимости, не испытывал чувств, которые в наше время были бы «естественными» в случае подобных отношений. И все же Арно бросает вызов христианской морали. Впрочем, как и Гразида. Однако ее мотивы в большей степени согласуются с рыцарским идеалом любви: если оба