Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Они, как это часто бывает, совместились с очередным поворотом личной жизненной драмы. Любовь Дмитриевна ждала ребенка – не от него. Младенец Дмитрий, которого Блок готов был любить и воспитывать, умер на восьмой день от рождения. Через три месяца, в апреле 1909 года, Александр Александрович и Любовь Дмитриевна уехали из Петербурга, из России, в путешествие. В Италию, потом в Германию.

Творческим следствием поездки по Италии (Венеция – Равенна – Флоренция – Перуджа – Сполето – Сиена – Пиза – Милан) стали «Итальянские стихи», из коих большая часть была напечатана в новом журнале «Аполлон», детище художественного критика Сергея Маковского. Эти стихи строги, прозрачны, мастеровиты, но не идут ни в какое сравнение с обжигающими, трагическими, надрывными и проникновенными шедеврами из «Снежной маски», «Фаины», «Вольных мыслей», «Куликова поля». Заграница интересует, но не волнует Блока; в его душе беспокойно ворочается та самая пророческая тревога о России.

За Италией последовала Германия. Давно знакомый Бад-Наухайм, его тишина отразилась в небольшом цикле «Через двенадцать лет» с посвящением К. М. С. – воспоминание о первой затерянной любви, о синеокой даме. Потом Кельн, где главное впечатление – огромный готический собор. Из Кельна поезд увозит Блоков в Петербург.

Из записных книжек Блока. Записи от 21 июня 1909 года:

«Проснулся в России… Дождик, пашни, чахлые кусты. Одинокий стражник с ружьем за плечами едет верхом по пашне. Версты полосаты – это книги стихов… Тучи расступаются и опять сдвигаются, и дождик идет. …

Уютная, тихая, медленная слякоть. Но жить страшно хочется… И потому ждешь с нетерпением к вечеру – Петербурга. А что в этом Петербурге?»[108]

В Петербурге в конце ноября 1909 года Блок получил известие о тяжелой болезни отца. Тут же выехал в Варшаву, прибыл туда вечером 1 декабря – но Александр Львович умер того же числа утром. Впечатления от этой траурной поездки, от разбора бумаг и вещей отца, от посмертного и во многом нового знакомства с этим странным и незаурядным человеком, от встреч с людьми, окружавшими его в последние годы жизни, станут исходным толчком для написания первых глав поэмы «Возмездие».

Впоследствии Блок сформулирует идею поэмы: «Тема заключается в том, как развиваются звенья единой цепи рода. Отдельные отпрыски всякого рода развиваются до положенного им предела и затем вновь поглощаются окружающей мировой средой; но в каждом отпрыске зреет и отлагается нечто новое… Мировой водоворот засасывает в свою воронку почти всего человека; от личности почти вовсе не остается следа, сама она, если остается еще существовать, становится неузнаваемой, обезображенной, искалеченной. Был человек – и не стало человека, осталась дрянная вялая плоть и тлеющая душонка. Но семя брошено, и в следующем первенце растет новое, более упорное; и в последнем первенце это новое и упорное начинает, наконец, ощутительно действовать на окружающую среду; таким образом, род, испытавший на себе возмездие истории, начинает, в свою очередь, творить возмездие».

Еще три смерти – Комиссаржевской, Врубеля и Толстого, – последовавшие одна за другой в 1910 году, придали новую силу этому грандиозному, но так до конца и не осуществленному замыслу. В начале первой главы поэмы вновь звучат пророческие предчувствия:

И черная, земная кровь

Сулит нам, раздувая вены,

Все разрушая рубежи,

Неслыханные перемены,

Невиданные мятежи…

Замысел раздвинулся слишком широко, и поэма осталась незавершенной. В том, что было осуществлено, главное – пролог (написан в марте 1911 года). Именно в нем Блок совершает героическую попытку соединить в итоговой гармонии две бездны, изничтожающие трагическим надрывом его душу:

Жизнь – без начала и конца.

Нас всех подстерегает случай.

Над нами – сумрак неминучий,

Иль ясность Божьего лица.

Но ты, художник, твердо веруй

В начала и концы. Ты знай,

Где стерегут нас ад и рай.

Тебе дано бесстрастной мерой

Измерить все, что видишь ты.

Твой взгляд – да будет тверд и ясен.

Сотри случайные черты —

И ты увидишь: мир прекрасен.

«Познай, где свет, – поймешь, где тьма…» Однако эти слова для самого автора остаются каким-то внешним повелением, указывающим на прекрасную, но недостижимую цель. В то же самое время, когда пишется «Возмездие», когда на деньги, полученные по наследству от отца, перестраивается для новой жизни шахматовский дом, в стихах Блока с неотразимой силой и ясностью открывается Страшный мир.

В мае 1911 года вышел первый том «Собрания стихотворений Александра Блока». Готовя это издание, Блок разделил все отобранные им для печати стихотворения на три тома; внутри томов сгруппировал в разделы-книги; в разделах расположил преимущественно в хронологическом порядке; некоторые стихотворения объединил в циклы. Этот порядок был сохранен в последующих дополненных собраниях его стихотворений. Образовалась единая структура всего поэтического наследия Блока, в которой соединены два принципа: линейность и цикличность. Прямая хронологическая последовательность придает «Собранию» свойства поэтического дневника; стихотворчество раскрывается как исповедь длиною в жизнь. Цикличность заставляет вспомнить Данте, тень которого прошла перед мысленным взором Блока в Равенне и отразилась в «Итальянских стихах». Три тома – как три части «Божественной комедии», только путь проделан обратный. Данте спускается в преисподнюю, из него восходит на гору очищения, оттуда взлетает в небеса, где достигает созерцания вечного блаженства. У Блока первый том пронизан лучами небесного света, но предчувствие Божества сменяется тревожным ощущением надвигающегося разлада. Том второй – борение страстей, столкновение бездн. Движение – в противоположность Данте – от света во тьму: от невинно мающихся «Пузырей земли» через сжигающие соблазны «Снежной маски» и надрыв «Фаины» к смертоносным откровениям «Вольных мыслей».

Третий том в 1911 году еще только начинался. Но было ясно: предстоит сошествие во ад.

В окончательном варианте («Стихотворения» в трех книгах, 1916 год) третий том открывается разделом «Страшный мир». Его составляют стихотворения разных лет, с 1909 по 1915. Во вступительном стихотворении «К Музе», датированном 29 декабря 1912 года, («Есть в напевах твоих сокровенных // Роковая о гибели весть») чрез упоительную и влекущую красоту женского образа проступает видение адской бездны:

Зла, добра ли? – Ты вся – не отсюда.

Мудрено про тебя говорят:

Для иных ты – и Муза, и чудо.

Для меня ты – мученье и ад.

Завершающее стихотворение «Голос из хора», набросанное в 1910 году и переработанное в 1914, содержит гибельное пророчество:

И век последний, ужасней всех,

Увидим и вы и я.

Все небо скроет гнусный грех,

На всех устах застынет смех,

Тоска небытия…

Холод и мрак грядущих дней – вот что мучает благополучного господина поэта, преуспевающего в литературе, примирившегося (хоть и не надолго) с женой, шахматовского устроителя, законного претендента на