Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Угрюмо хохоча и заражая

Соленый воздух сплетнями.

А между тем смерть и тлен незримо наполняют этот воздух:

…между свай,

Забитых возле набережной в воду,

Легко покачивался человек

В рубахе и в разорванных портках.

Один схватил его. Другой помог,

И длинное растянутое тело,

С которого ручьем лилась вода,

Втащили на берег и положили.

Две бездны – свет и смерть – наполняют сердце невыносимой полнотой.

Сердце!

Ты будь вожатаем моим. И смерть

С улыбкой наблюдай. Само устанешь,

Не вынесешь такой веселой жизни,

Какую я веду. Такой любви

И ненависти люди не выносят,

Какую я в себе ношу.

Кто знает, может быть, в этих стихах разгадка непонятной и мучительной смерти Блока?

IV. «Захвачен вихрем взрыва…»

В то время как Блок измерял бездну смерти стихами, Савинков продолжал свои опыты с нею при помощи послушных ему людей и динамита.

Подготовка покушения на великого князя Сергея Александровича и осуществление оного подробно и прочувствованно описаны в «Воспоминаниях террориста». Видно, этот сюжет доставляет автору особенное тревожное удовольствие: «приятно и страшно вместе». Он дорисовывает тут образ Каляева – с таким чувством, с каким гимназист старшего класса в рукописи, скрываемой под подушкой, живописует лик любимой девушки.

Между прочим, тут он создает легенду, которую потом поколения читателей будут принимать за истину, которая ляжет в основу популярных статей и киносценариев. Вот, все уже готово к совершению «акта», и вечером 2 февраля Янек выходит с бомбой на Воскресенскую площадь караулить великого князя. Савинков – в Александровском саду, ждет. Вот в морозной тьме и вьюге промчалась карета со знакомым гербом. О дальнейшем – цитата:

«Каляев бросился навстречу, наперерез карете. Он уже поднял руку, чтобы бросить бомбу. Но, кроме великого князя Сергея, он неожиданно увидал еще великую княгиню Елизавету и детей великого князя Павла – Марию и Дмитрия. Он опустил свою бомбу и отошел. Карета остановилась у подъезда Большого театра.

Каляев прошел в Александровский сад. Подойдя ко мне, он сказал:

– Я думаю, что я поступил правильно, разве можно убить детей?..»[104]

И снова так убедительно, и снова – «то, чего не было». Рассказ Савинкова об этом героическом не-покушении (прямо памятник Каляеву ставить, как в Трептов-парке, со спасенными детьми на руках) не подтверждается никакими надежными источниками. Кто видел эту сцену? Никто (вечер, темно, вьюга). Заметьте: сам Савинков видеть не мог, он ожидал развязки в Александровском парке. Кто рассказал? Савинков же, со слов Каляева, когда последний гнил уже в безымянной могиле. Кто может поправить или опровергнуть рассказчика? Никто. Охрана и «те, кому следует» никакой попытки покушения 2 февраля не заметили.

Ну, может быть, плохо смотрели. Однако насколько вероятна описанная ситуация? Террорист с бомбой кидается наперерез великокняжеской карете, которая не шагом тащится, а спешит изо всех лошадиных сил. В распоряжении террориста – доли секунды для того, чтобы совершить бросок; промедли он – либо карета промчится мимо, либо его самого заметят и схватят. И вот, он успевает, замахиваясь бомбой, заглянуть в окошко кареты, разглядеть в лицо пассажиров, да еще опознать в них воспитанников Сергея – Марию и Дмитрия. И затем еще успевает принять решение, и опускает поднятую руку, и отходит в сторону, в снежную мглу, никем не видимый.

Невозможно!

Зато как красиво! Какая шекспировская сцена в приключенческой обложке! И какими многоцветными гранями играет в савинковских «Воспоминаниях» явление следующее: Каляев и великая княгиня Елизавета Федоровна! встреча в тюремной камере убийцы и вдовы убитого! Она прощает его, но он не раскаивается ни в чем. И остается с гордо поднятой головой, со светлым взором подвижника и поэта перед лицом грядущей смерти.

То, что произошло на самом деле, выглядит вовсе не так лучезарно-паточно.

Из воспоминаний Александра Ивановича Спиридовича, в 1905 году – подполковника, начальника Киевского губернского жандармского управления (автор, хотя и не был очевидцем события, черпал информацию о нем из следственных источников):

«4 февраля великий князь Сергей Александрович, не желавший, несмотря на неоднократные просьбы приближенных к нему лиц менять часы и маршруты своих выездов, выехал в карете, как всегда, в 2 часа 30 минут из Николаевского в Кремле дворца по направлению к Никольским воротам. Карета не доехала шагов 65 до ворот, когда ее встретил Каляев, получивший незадолго перед тем от Савинкова бомбу, которую изготовила Дора Бриллиант. Каляев был одет в поддевку, был в барашковой шапке, высоких сапогах и нес бомбу узелком в платке.

Дав карете приблизиться, Каляев с разбегу бросил в нее бомбу. Великий князь был разорван, кучер смертельно ранен, Каляев же ранен и арестован»[105].

Из письма Каляева товарищам по партии, написанного в тюрьме:

«…Я был захвачен вихрем взрыва, видел, как разрывалась карета. После того, как облако рассеялось, я оказался у остатков задних колес. Помню, в меня пахнуло дымом и щепками прямо в лицо, сорвало шапку. Я не упал, а только отвернул лицо. Потом увидел шагах в пяти от себя, ближе к воротам, комья великокняжеской одежды и обнаженное тело…»[106]

…Тело великого князя соберут по кускам и похоронят в закрытом гробу. Янека повесят через три месяца. Своих сообщников он не выдаст, ни одного имени не назовет. Участие Савинкова в убийстве какое-то время будет оставаться невыявленным…

В тот самый вечер 4 февраля, сразу же по получении достоверных сообщений о гибели великого князя, Савинков, никем не преследуемый, уехал в Петербург, а оттуда через две недели в Женеву. В его кармане лежал безопасный паспорт британского подданного. Никто из его попутчиков не мог и помыслить, что этот худощавый спортивного вида молодой джентльмен с усиками, типичный англичанин, благовоспитанный выпускник Челтнэма или Регби, только что отправил на смерть трех человек, в том числе своего ближайшего друга.

V. Сеющий гибель

Он уезжал с твердым намерением вскоре вернуться в Россию и продолжить здесь свои смертоносные опыты. И в скором времени, месяца через три, действительно, вернулся и продолжил. Но бомбометательное счастье отвернулось от него. Пик карьеры террориста, как оказалось, был пройден. Началось падение. Летом 1905 года – попытка организовать убийство генерал-губернатора Клейгельса в Киеве – и полная неудача. Подробности – в тех же «Воспоминаниях»: конечно, во всем виноваты слабые или неопытные соратники; сам Савинков – на высоте положения. Затем еще одна попытка: на сей раз Савинков хочет подключиться к покушению на петербургского генерал-губернатора Трепова. Но тут совсем плохо: попадает в поле зрения полиции. Несколько попыток оторваться от слежки, шараханья из Нижнего Новгорода в Москву, из Москвы в Киев, из Киева