Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

«Голос какой-то матовый, как будто откуда-то уже издалека – на одной ноте. И только под конец, после оваций – на одну минуту выше и тверже – последний взлет»[103].

Для Блока настало время шедевров. Они рождаются и уходят в вечную жизнь: «Девушка пела в церковном хоре», «Незнакомка», «Придут незаметные белые ночи», «Окна во двор», «В октябре», «На чердаке»… В январе 1907 года выходит из печати второй сборник стихов Блока «Нечаянная радость» (издательство «Скорпион»). Известность его стремительно растет, превращаясь в славу.

Решительным шагом на этом пути стала постановка «Балаганчика» в театре Веры Федоровны Комиссаржевской. Театр искал новых путей, нуждался в своем оригинальном репертуаре. Всеволод Мейерхольд, только что ставший режиссером в этом молодом театре, выбрал для постановки странную, необычную, написанную вне драматургических канонов пьесу Блока. Постановка была столь же необыкновенной для того времени, как и пьеса: в условных декорациях, с картонными костюмами, с ярко загримированными лицами-масками актеров. Премьера состоялась 30 декабря. По завершении спектакля свист, овации, крики «браво!» и «позор!» слились в единую симфонию. В последующие дни газеты и журналы запестрели ругательными рецензиями. Это была, пожалуй, уже настоящая слава.

Следствием театрального успеха явилось внезапное увлечение, властная и скоротечная влюбленность, давшая новый импульс творчеству и разрушившая остатки семейного благополучия. Объектом страсти стала актриса театра Комиссаржевской Наталья Николаевна Волохова – Н. Н. В. стихотворных посвящений. Подробности отношений Блока и Волоховой, завязка, развитие и развязка романа скрыты от нас: их переписка не сохранилась; из записей Блока и дневников его близких можно почерпнуть только отрывочные сведения. Они сблизились в конце 1906 или в начале 1907 года, и настолько решительно, что Бок даже подумывал о разводе. Прошел год с небольшим – и от былых чувств не осталось и следа. Однако осталось неуничтожимое о них свидетельство: стихи.

С огненной тенью Н. Н. В. связаны книги-циклы стихотворений «Снежная маска» и «Фаина».

Эти стихи сюжетно обусловлены конкретными отношениями конкретных мужчины и женщины, но менее всего их хочется назвать «любовной лирикой». В них нет любви и не звенят лирные струны. Их движущий мотив – страсть, опьяняющая, окрыляющая, беспощадная, испепеляющая. Звучит мотив сей под аккомпанемент грозных труб и надрывных скрипок, под завывание вьюги и гудение огня, в ритмах топота копыт стремительной тройки. Эти стихи – ледяной огонь. В них соединяется несоединимое – невинность со змеем; и, вспыхнув то ли вьюгой, то ли пламенем, бытие уносится в миллионы бездн.

И вновь, сверкнув из чаши винной,

Ты поселила в сердце страх

Своей улыбкою невинной

В тяжелозмейных волосах.

В этом стихотворении, коим открывается «Снежная маска», является чудесная женщина. Ее атрибут – чаша с вином, ее время – ночь, ее окружают змеи («И ты смеешься дивным смехом, // Змеишься в чаше золотой»; «На плече за тканью тусклой, // На конце ботинки узкой // Дремлет тихая змея»), ее дом – ледяная бездна. В «Снежной маске», написанной залпом за несколько декабрьских и январских дней, Блок сознательно демонизирует образ своей лирической героини и так же сознательно навлекает на себя обвинения в кощунстве, когда провозглашает:

И в новой снеговой купели

Крещен вторым крещеньем я.

В православном «Символе веры» сформулировано: «Верую во едино крещение»; вторым крещением Отцы Церкви называли посмертное оправдание на Страшном суде и вечное спасение в Царстве Божием. Блок заменяет Царство Божие чертогом страстной ледяной Цирцеи, женщины-змеи, уносящей пленника в бездну. «Крещеньем третьим будет смерть» – не вечное спасение, а небытие. И вот, в завершающем стихотворении цикла появляется образ сжигаемого распятия:

И взвился костер высокий

Над распятым на кресте.

Мы не знаем, в какой мере стихотворные образы соответствуют тому, что происходило в духовной эволюции самого автора. Его отношения с Богом, его истинные религиозные воззрения и переживания – тайна за семью печатями; он не поверял эту тайну даже своему дневнику. Несомненно то, что Блок всегда чувствовал Бога; так же несомненно и то, что он лишь формально принадлежал к Православной Церкви. Образ Христа появляется в его творчестве редко, но именно в ключевые моменты; образ этот, явленный в финале поэмы «Двенадцать», по сути, завершит поэтический путь Блока. Сожженное на вьюжном огне распятие – знак перелома, произошедшего в его жизни и творчестве в 1907–1908 годах. Ровно на середине пути.

В «Фаине» живут и дышат те же образы, что явлены в «Снежной маске», но здесь все строже, реалистичнее, жестче. Здесь, пожалуй, впервые появляется новое качество поэзии Блока: беспощадность. Как будто из снежного огня вышел иной человек, знающий тайны и равнодушный к страданиям. Его сердце сгорело. Он готов говорить правду.

Беспощадная правда проступает в образе лирической героини сквозь условно-искусственную красоту (Нагло скромен дикий взор…) и в образе лирического героя (Разлюбил тебя и бросил, // Знаю – взял, чего хотел…). И финал их опьяняющего и мучительного романа беспощаден:

Когда один с самим собою

Я проклинаю каждый день, —

Теперь проходит предо мною

Твоя развенчанная тень…

С благоволеньем? Иль с укором?

Иль ненавидя, мстя, скорбя?

Иль хочешь быть мне приговором? —

Не знаю: я забыл тебя.

Однако тема самоубийственной страсти – не последнее и не главное, что явлено в «Фаине». Здесь – тоже впервые в поэзии Блока, а, может быть, и вообще в русской поэзии – с ужасающей ясностью являются в неразрывном единстве две духовные бездны. Окрыляющая радость бытия звенит в строках:

О, весна без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Но с такой же убедительной правдивостью открывается его же, бытия, смертельная безнадежность:

Работай, работай, работай:

Ты будешь с уродским горбом

За долгой и честной работой,

За долгим и честным трудом.

Соединение двух метафизических бездн в реальной жизни становится содержанием цикла «Вольные мысли», который писался одновременно с «Фаиной» в 1907 году. Тут перед нами предстает совсем иной Блок: мастер реалистических картин, мыслитель и наблюдатель, чей взор проникает под покровы бытовых явлений, в их скрытую суть. И то, что он видит там – порывы к свету и торжество смерти, – страшно. Особенно страшно потому, что прикрыто сверху покровом пошлого обывательского благополучия:

Что сделали из берега морского

Гуляющие модницы и франты?

Наставили столов, дымят, жуют,

Пьют лимонад. Потом бредут по