Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Альбиона было благосклонным. «Всюду в церквах нас встречало приходское духовенство, в соборах — епископы. Устраивались процессии, причем собиравшийся во множестве английский народ принимал от нас благословение… все англиканские епископы во главе с маститым архиепископом Кентерберийским и все духовенство оказывали нам удивительное гостеприимство и искреннюю братскую любовь», — вспоминает митрополит Евлогий.

Русские гости сохранили добрые впечатления и от английских традиционных университетов. Профессор Глубоковский искренне высказал похвалу Оксфорду, «который всегда руководим не революционными влияниями и не ложным модернизмом, а здравыми традициями, по пословице: "Всё вечное — ново"», — отмечал в своих заметках владыка Вениамин.

«Посещали мы храмы…, — вспоминает он. — Есть очень старинные, от XII века. Вросли даже в землю, огромные, солидные, иногда колоссальные. Во многих мы видели следы протестантской революции XVI века: отбитые руки, носы у статуй, надругательства над гробницами. Но все это уже прошлое. И оно хранится в неизменности доселе, не ремонтируется. Традиции и здесь хранятся, как они есть».

Пришлось владыке быть и в «палатах архиерейских». Английские епископы, будучи лордами, жили в роскошных дворцах с большим штатом прислуги. В одной из таких резиденций ему отвели на ночь огромную комнату с толстым и мягким ковром во все пространство. Кровать была также немалых размеров. «Мне как-то стыдно даже было спать на ней», — признается он. Стянув простыню и одеяло на пол, епископ Вениамин проспал так на толстом ковре всю ночь. «На другое утро намеренно смял перины, будто я спал на кровати», — пишет он. Скромность, бережливость и нетребовательность в быту отличали владыку на протяжении всей его жизни.

«Зажиточно живет и рядовое духовенство, — вспоминает он далее. — Одним словом, общая картина современного нашего христианства во всем мире. Не христианство бедняков, как это было в первые века его…»

Внешняя сторона мало привлекала внимание епископа Вениамина, он искал внутреннего содержания. Признавая, что в массе своей англичане верующий народ, он приводит слова англиканского духовенства: «У нас вера больше в голове и воле, а не в сердце!» Они видели, какая у русских горячая вера, и ждали от России не только нового слова в социальных вопросах, но и возрождения для себя христианского духа. «У них не столько культивируется молитва и внутренняя жизнь, сколько деятельность, — продолжает епископ Вениамин. — По видимости все прилично: храмы в свое время наполняются привычными прихожанами. Спокойно поют они свои канты под аккомпанемент огромных органов, дают по рядам церковную лепту на тарелки. В определенные часы совершаются молитвы, но огня уже мало. И искусственно его не зажечь».

Описывая встречу с высшим духовенством, владыка пишет: «В 1 час дня были на завтраке у епископа Лондонского. Скучно. Вечером всенощная в нашей церкви. Как хорошо себя чувствуешь в родной атмосфере! Тепло… у нас. А у них мертвостью пахнет, — это и у католиков тоже я чувствовал, когда жил у них». «Есть среди духовенства их масоны, — отмечает он. — Мне пришлось встретиться с одним. Тяжкое и дурное впечатление оставил он во мне».

Встречались, конечно, и цельные, глубокие личности среди англиканского духовенства. Посещая очередной дом епископа, владыка так описывает его хозяина: «С бородою (большинство бритые), вдумчивыми глазами, сдержанный, очень серьезный, он произвел на меня сильное моральное впечатление как глубокий христианин и подвижник духа, хотя и был семейным». Однако же, «народ, особенно рабочий, — пишет он в другом месте, — все больше отходит от Церкви, религия не имеет влияния на социальный процесс, люди не видят в ней пользы, дух отмирает, не зажигая массы».

С этим простым рабочим народом владыка близко столкнулся, когда их повезли на шикарном автомобиле в южную сторону Лондона на базарную площадь. «Что тут было за столпотворение! — вспоминает он. — Огромнейшая толпа людей стояла и двигалась, как овцы в гурте, сплошной массой. Наш автомобиль должен был пробираться черепашьим шагом. Ему давали дорогу, но я заметил недружелюбные взоры этой бесчисленной громады людской. А какой-то человек взобрался повыше и, увидев русскую священническую одежду на нас, с веселой иронией, но без злобы крикнул: "Э-эй, здорово, товарищи!" И признаюсь, жутковато было ехать нам, представителям буржуазного сословия, среди этой пролетарской голи. И чем-то все это может кончиться? Было стыдно за себя…»

Вскоре русские гости оказались на торжественном приеме у лидера Либеральной партии. «Опять все было очень богато, мило, но нерадостно», — отмечал владыка. «Около меня, — продолжал он, — сидел лорд Шампстон; говорил об академии (будущем богословском институте); он — один из подписавших воззвание о помощи нашему учреждению); считает наше дело очень важным. Говорил о России, надеется на ее восстановление и на духовное возрождение».

Всевозможных встреч и званых обедов в эту поездку было множество. Интересно описание епископа Вениамина одного из таких обедов: «Великолепная зала на 400–500 человек. Масса духовенства английского с епископами, и миряне — с женами, самых высоких рангов. Одеты очень хорошо, — по-торжественному, нарядно. Все были представлены Св[ятейшим] Патриархам и м[итрополиту] Антонию. Было около 400 человек. Обед был по подписке. Меню взял для памяти. Интересно оглавление его: "Никейский обед". 12 кушаний. И вина были».

Очень добрые впечатления у владыки оставили отдельные миряне из числа англикан: «Подошла одна старушка, которая научилась говорить по-русски, читая нашу литературу, и очень сочувствовала идее нашей школы, обещая помогать… Мы (трое) в капелле пели русские песнопения. Было хорошо. Ко мне очень хорошо относилась супруга архиепископа (Кентерберийского), — очень-очень живо. А за пение благодарила. Это тоже послужило моему сближению с ними».

Не только англикане имели общение с православными иерархами, но и католики. Согласно записям владыки, он и митрополит Антоний встретились здесь с англичанином-иезуитом. Иезуит упрекал их в том, что они общаются с англиканами более, чем с католиками, хотя католицизм и православие «догматически… во многом ближе других исповеданий (за исключением папизма и связанных с ним других идей)». Митрополит Антоний и владыка указывали в ответ на препятствие к конструктивному диалогу с католиками по причине их папизма и прозелитизма. «При прощании он только пожал руку митрополиту Антонию. И как бы промыслительно при входе митрополита Антония в коридор с ним столкнулся англиканский священник монастырский, который тотчас же упал на колени, прося его благословить. Вот наглядная разница», — заключает владыка.

Русские иерархи и другие члены православных делегаций посетили также в Лондоне Национальную галерею и Британский музей. Епископ Вениамин отмечает: «Были в Британском музее. Рассматривали знаменитый Кодекс Александрийский (одна из древнейших пергаменных рукописей Библии на греческом языке). Я поцеловал страницы этого текста. Подошел к нам профессор Кембриджского университета Минс, говорил тут и по-русски. И многое объяснял. Объяснил о Синайском кодексе, который вывезен Тишендорфом с Синая