Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

любовь к братьям англиканам и любовь к предстоятелю Англиканской Церкви архиепископу Кентерберийскому" (очень сильные аплодисменты). И под звук их Патр[иарх] Фотий уходит с собрания. Все стоят». В том же году Патриарх Александрийский и всей Африки Фотий (Пероглу) отошел ко Господу.

От лица русских иерархов на заседании выступал митрополит Антоний, считавший, что к единению англикан и православных «догматических препятствий нет, кроме одного догмата о Церкви, о которой мы исповедуем в 9-м члене Символа веры: "веруем во единую Церковь"». Но, по мнению владыки Антония, — продолжал епископ Вениамин, — англикане сделали важный шаг к преодолению разрыва между Церквами: «они не только проявляют в этом высокий разум, но и значительное самоотречение; когда решают теперь не только восстанавливать Символ веры в неповрежденном виде, но и возвращаются к монашеству, не отрицают уже и Таинств». Дальнейшая речь митрополита Антония перешла в критику влияния католицизма на русское богословие и борьбу с юридическими взглядами на вероучение. Владыка Вениамин даже вычеркнул в своем дневнике последние два абзаца с рассуждениями митрополита о «заслугах Иисуса Христа» и «удовлетворении Божией Правде». Он не разделял богословских суждений митрополита Антония по этому поводу. Их разбору владыка посвятит отдельный труд «Об искуплении», где представит православный взгляд святых отцов на этот вопрос.

После юбилейных торжеств русская делегация направилась «домой» в Париж, сохранив об Англии самые теплые воспоминания. Владыка Вениамин, подчеркивая роль англикано-православного диалога, писал в заключение этой поездки: «По многим причинам нужен Вселенский Собор. И англичане могут этому помочь».

Для того чтобы понять необходимость контактов Православных Церквей с англиканами, уместно привести слова Н.М. Зёрнова, который еще с Константинополя был хорошо знаком с владыкой Вениамином. Он писал: «Православие, как хранительница истины, должно помогать и укреплять жизнь этих отколовшихся Церквей в надежде, что они рано или поздно вернутся к полноте церковной жизни. Православие поэтому не только может судить об инославии, но и обязано прилагать самые тщательные усилия к всестороннему его изучению с целью оказания помощи в ней нуждающимся. Долг нашей Церкви, как обладающей наибольшими благодатными дарами, состоит в том, чтобы всячески ободрять, восстанавливать и укреплять внутреннюю жизнь инославных общин. Не строгим судьей и обличением, но доброй старшей сестрой она должна быть для западных христиан». В качестве примеров таких изменений в жизни Англиканской Церкви владыка приводит восстановление Таинства исповеди. «В храме у них уже стоят и исповедальные будочки, — пишет он, — совсем похожие на католические. Значит, таинство исповеди тоже восстановлено».

Касательно сбора средств для богословской школы епископ Вениамин пишет: «Хотя сама поездка не сильно обнадежила планы русских эмигрантов на судьбу Свято-Сергиевского института. Эти мои визиты выяснили мне, что пока на англичан рассчитывать трудно. Будет помощь академии, — приблизительно от 300 фунтов (30 000 фр[анков]). Но что это? 1/7 часть бюджета 1-го года. Но зато друзей много приобрели. И, я думаю, нужно устроить Комитет помощи специально для академии. Я надеюсь, это будет практичнее. Говорил владыке [Евлогию] по этому поводу». Вскоре общество с названием «Апреал» («обращение, воззвание») было организовано в Лондоне. «И собирали щедрые жертвы», — заключает владыка.

Официальной датой открытия Свято-Сергиевского института считается 30 апреля 1925 года. Весной было набрано десять студентов для прохождения подготовительного курса. А осенью во французском городе Аржероне состоялся очередной съезд РСХД, на котором был избран учредительный комитет института. С целью сплочения русской христианской молодежи на съезде был также учрежден ежемесячный журнал «Вестник русского христианского движения» («Вестник РХД»).

Главным событием съезда стала дискуссия вокруг докладов отца Сергия Булгакова и епископа Вениамина, которые дали прямо противоположное видение христианского призвания в современном мире. Отец Сергий понимал христианство как деятельную религию преображения мира, а владыка Вениамин усматривал в подобном подходе утопическое стремление русской интеллигенции спасти мир внешними средствами и предлагал ставить на первое место аскетический путь личного спасения. Весь строй жизни богословского института, носящего имя преподобного Сергия Радонежского, решено было вести первоначально именно по такому, аскетическо-монашескому, пути.

Тогда же, осенью 1925 года, епископ Вениамин вступил в обязанности инспектора нового учебного заведения и стал преподавать в нем пастырское богословие, литургику, сектоведение и частично Священное Писание Ветхого Завета. В институте в этот период училось до пятидесяти студентов на трех курсах и четвертом дополнительном.

Н.М. Зёрнов дает следующий портрет инспектора нового учебного заведения: «Я встретил владыку Вениамина в Константинополе, он сразу покорил меня своей необычайной одухотворенностью. Он был подлинным самородком, вышедшим из глубины деревенской России. Блондин, с небольшой бородкой и лучистыми голубыми глазами, он говорил нараспев, ходил размашистой походкой, был талантлив, непостоянен и неуловим. Он был и иконописец, и сочинитель акафистов, и неподражаемый рассказчик. Сам он ярко горел и умел зажигать других». О начальном этапе существования института Зёрнов вспоминает:

«Во главе академии встали епископ Вениамин и отец Сергий Булгаков. Профессорами были приглашены известные деятели церковного возрождения: Карташев, Вышеславцев, Зеньковский и другие. Состав студентов не был однороден, среди них были и очень традиционно настроенные, и искавшие новых путей церковной жизни. Атмосфера, создавшаяся на Подворье, была совсем иная, чем на Дарю (место расположения Александро-Невского храма). Отец Сергий служил с горением духа и заражал им молящихся. На службы в Подворье стали собираться ревнители благочестия. Оно стало молитвенным центром для членов Движения (имеется ввиду РСХД)».

Владыка Евлогий добавляет: «Строго монашеским направлением институтской жизни наша богословская школа обязана епископу Вениамину. Епископ Вениамин много дал Институту, хотя был далеко не образцовым администратором. Его повышенная эмоциональность и воодушевление идеалом монашества оказывали на студентов благотворное влияние; в их среде возникали духовный подъем, высокая религиозная настроенность. К сожалению, эта же повышенная эмоциональность обусловила и некоторые отрицательные черты епископа Вениамина: непостоянство, шаткость, противоречие в решениях и поступках. На него нельзя было положиться». Выпускник богословского института архиепископ Иоанн (Шаховской) также отмечал горячность владыки, из-за чего тот, по его словам, провоцировал окружающих на конфликты. Но ни митрополит Евлогий, ни архиепископ Иоанн не приводят никаких конкретных фактов. Личная черта владыки, которую близкие люди называли горячностью, являлась скорее следствием и выражением его прямоты.

Сам владыка Вениамин об институте вспоминает: «Лекции велись профессорами (прот[оиереем] Булгаковым, Карташевым, Вышеславцевым, Флоровским, Ильиным, Безобразовым, Зеньковским, Франком, мною и по вызову). Жизнь студента была поставлена на церковный лад: ежедневные обязательные утренние богослужения, подрясники, чтения жития святых за обедом — по монастырскому обычаю. Политическая жизнь не проводилась в институте, но, разумеется, она была антисоветская, хотя и не резко. Средства для содержания института получались главным образом от Англиканской Церкви (из Лондона и Нью-Йорка)».

В то же время в Сремских