Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

и хранится в Петроградской Публичной библиотеке (советским правительством был продан Британскому музею в 1933 году за 100 000 фунтов стерлингов)… Осматривали мумии египетские. Сохранились довольно хорошо… Осматривали Галерею Национальную (живописи). Ничего особенного».

Наконец пришло время торжественного празднования юбилея Никейского Собора, которое открылось совместным богослужением в Вестминстерском аббатстве. В течение нескольких дней шли службы то в одной, то в другой лондонских церквах. По очереди служились Православная Литургия и англиканская месса в присутствии всех собравшихся. «Служил Литургию владыка митрополит Евлогий в храме мужского монастыря, — пишет епископ Вениамин. — Пели мы… Служба шла немноголюдно (казалось мне). Англичан (и больше англичанок) было около 150 человек, и все монахи. Это событие само по себе чрезвычайно важно, — когда мы у них или они у нас могут присутствовать за общей молитвой. Это есть "уже единение". И казалось, англичане молились с нами совершенно легко».

Кроме того, назначались собрания с лекциями в огромных общественных залах. Митрополит Антоний читал лекцию о Патриархе Никоне, владыка Вениамин — о соотношении веры и знания. «На одном из таких собраний, в зале на 10 000 человек, выступили с речами митрополит Антоний и я, — вспоминает уже митрополит Евлогий. — Только благодаря громкоговорителю можно было нас услышать. Я очень волновался, ибо чувствовал большую ответственность перед такой аудиторией и в такой исторический момент. Я сказал, что наши шаги на встречу друг другу имеют положительное значение как проявление воли к соединению Церквей, но пока они ограничиваются лишь иерархией и профессорами; окончательная оценка нашей русской экуменической работы принадлежит всей Матери — Русской Церкви, она и будет нас судить — либо благословит, либо в благословении откажет; только тогда русский епископат будет в состоянии пригласить к себе своих англиканских братьев, когда соборное церковное сознание русского народа скажет на наши стремления к единению Церквей "аминь", только тогда дело наше станет крепко, незыблемо…» История покажет, что этому не будет суждено сбыться.

Тогда же, в Лондоне, основным вопросом на этих многолюдных собраниях был вопрос об апостольской преемственности англиканской иерархии и о допустимости взаимообщения (intercommunion — «интеркоммунион») в таинстве святой Евхаристии с ними. «Мы, представители Русской Православной Церкви, проявили большую осторожность, — пишет владыка Евлогий. — Митрополит Антоний сказал, что все инославные исповедания лишены иерархической благодати, Англиканскую Церковь нельзя выделять из ряда других христианских исповеданий, в том числе и католичества; но восточные Патриархи, наоборот, высказывали более широкие либеральные мнения, тем более что некоторые из них, даже наиболее строгий — старейший патриарх Александрийский Фотий, — фактически в отдельных случаях допускали intercommunion с англиканами, а Сербский Патриарх Димитрий в частном порядке уже причащал протестантку, румын».

Было видно, — вспоминает митрополит Евлогий, — как благочестивые англичане, встречая процессию, становились на колени и благоговейно ожидали благословения не только своих англиканских епископов, но нас, православных. Однако тут же в толпе кое-где мелькали плакаты «Долой епископов» — таковы нравы свободной Англии. Никейские торжества были величественны, многолюдны, изобиловали взаимными теплыми приветствиями, несомненно пролагали путь к нашему взаимному сближению, но значение их, конечно, было скорей психологическое, чем деловое.

Центральной частью программы празднования стала встреча православных иерархов с Комитетом Восточных Церквей, который был создан архиепископом Кентерберийским специально для переговоров о воссоединении Церквей. В этом заседании приняли участие члены Комитета (около 10–12 человек) и представители делегаций Восточных Церквей. О его значении владыка Вениамин писал так: «Я считаю это собрание одним из наиболее важных моментов всех торжеств. Здесь дело поставлено серьезно и неторопливо».

Председательствовал на заседании Комитета активный сторонник сближения англиканской и православной веры епископ Чарлз Гор, некогда занимавший Оксфордскую кафедру, а ко времени празднования юбилея ушедший на покой. Владыка Вениамин дает его портрет: «Это — почтеннейший, серьезный, вдумчивый, искренно религиозный человек. Самый религиозный из виденных мною епископов английских. С седой подстриженной бородой, густейшими расчесанными бровями; весьма почтенных лет — вероятно, около 70 лет». Он произвел своими действиями приятное впечатление на владыку: «Вначале он попросил всех встать и перекрестился, проникновенно прочитал молитву, благословил Собрание и открыл заседание». Речь его, заранее подготовленная и написанная, была проникновенной, владыка в своих записях старался передать ее почти дословно. Вероятно, это единственный конспект речи епископа Гора на русском языке, и будет справедливым привести хотя бы часть ее здесь.

«Мне, как председателю Комитета Восточных Церквей, — говорил он, — выпала честь приветствовать наших высоких гостей. Здесь мы видим Патриархов Александрийского и Иерусалимского; здесь присутствуют и святители Российской Православной Церкви. Такое собрание замечательно уже само по себе, тем более что оно — первое в истории. Но еще более замечательно оно по тому поводу, который собрал нас здесь, и именно по поводу чествования 1600-летия I Вселенского Собора, который лежит в основе нашей христианской веры. И в этот замечательный день (29/16 VI) принесена была евхаристическая жертва. Замечательно наше Собрание было и тем, что в этот день согласно был прочитан Символ веры и с интерполированным (позже вставленным) filioque, но после этого прочитан был Св[ятейшим] Патриархом Александрийским Символ и без filioque. Переходя далее к вопросу о сближении, я прежде всего должен заявить, что мы (англикане) совершенно согласны в вопросе о filioque с положениями, выработанными на Боннской конференции (богословские встречи англиканских, православных и старокатолических богословов, проходившие в 1874–1875 гг. в Бонне); а если мы и выражаемся иначе, чем Вы, то понимаем этот догмат в совершенном согласии с вами». Завершена была речь епископа словами о современных мучениках России и Малой Азии и о значении мучеников для жизни христианской Церкви.

Позже к заседанию Комитета Восточных Церквей присоединился и архиепископ Кентерберийский, приехавший прямо с заседания Синода. Владыка Вениамин отмечал: «Вошел очень скромно, тихо. Все встали. А он даже сел сбоку, а не в центре».

Затем выступал патриарх Фотий. Епископ Вениамин пишет: «Он сначала попросил помощи Божией для ответа. А потом, когда стал говорить о своих оптимистических надеждах, которые он почувствовал особенно сильно еще в Оксфорде, — вдруг с ним сделался обморок. Подбежал его врач. Вынесли. И скоро привели в чувство. Но как ни уговаривали его уехать доктор и свита, он отказался и тихо, — при аплодисментах, — сел на свое место… И решил окончить спич свой. Такова сила характера. Доктор и свита стояли за ним все время, а он говорил уже сидя: "Не принес с собою я ни панагии, как это сделал местоблюститель Патриаршего Престола (Константинопольского) Мелетий, подарив панагию Иоакима III, не привез с собою жезла, как это сделал блаженнейший брат мой Патриарх Иерусалимский, но я приношу от себя и от Православной Александрийской Церкви