Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

более важных селян на обед. После обильного угощения, предложенного гостям, владыка поинтересовался у офицера, откуда у него такая любовь к православию и щедрое гостеприимство, ведь обед и угощение наверняка дорого обошлись хозяину. Тот лишь рассмеялся над наивностью владыки и откровенно признался, что деньги ему выдало правительство по его запросу и что он сам совершенно неверующий. На недоумение владыки он пояснил. Дело в том, что везде в его служебном округе шло общее движение в сторону православия. Его же село — самое большое, и, чтобы не возникло никаких хлопот, нужно было и этому селу присоединиться к большинству. После этого представитель местной власти показательно, чтобы в селе все видели, проводил на дровнях владыку за окраину и затем, простившись «официально-холодно», зашагал со своей собакой прочь охотиться на зайцев. «А я ехал и печально думал, — вспоминал владыка. — Право, не знаю, что лучше: такое государственное лицемерие, издевательское покровительство Православию или прямое гонение? Мне было противно…»

Видя бедственное положение простого народа в Карпатской Руси, владыка не мог оставаться равнодушным к его нуждам. Он вспоминал: «Еду я однажды по узкоколейной международной железной дороге. Сидят братья русские, а одежда у них еще старинная: кожухи шерстью наружу. Так они появляются и в европейской Праге. Им хочется поговорить со мной. Но тут же едет случайно подозрительный чех. И они уже боятся его, бедные. Вызывают меня на площадку вагона и там рассказывают о своих горестях. Загнанные пленники».

Владыка написал через губернатора округа доклад, адресованный правительству Чехословакии, в котором рассказал о дискриминации русского населения в Закарпатье. Он указывал на то, что «политика преимущества чехов и загнанное положение русских невольно толкает последних к коммунизму». Позже губернатор округа прислал ему ответ, что доклад был заслушан министрами. Но жизни русинам это не облегчило, а только насторожило местные власти против самого владыки. «Тайная полиция потом стала даже запрещать мне появляться в селах, — вспоминал он, — карауля со стороны железной дороги. Но крестьяне меня иногда провозили на конях с противоположной стороны».

В этих поездках владыка брал с собой большую древнюю икону Знамения Божией Матери весом в 7–9 килограммов в благословение ею местных жителей. «А кроме того, католики клеветали на православных, что будто мы не чтим Божию Матерь… — пишет он. — Вот бессовестные провокаторы! А когда я привозил эту икону, то верующие сразу видели униатский обман». В память о своем пребывании в Закарпатье эту икону он оставил в храме села Русское. «На ней два изображения: верхнее — новое, живописное, нарисованное русской художницей в Сербии, а под ним — древнее, старинной рукописной работы. Если кому-нибудь придется прочитать со временем эти строки, то прошу реставрировать древнее изображение», — завещает владыка. Село Русское до сих пор существует в Закарпатье и церковь эта цела. Сохранилась ли там икона, нам неизвестно.

Среди бедного и брошенного населения владыка Вениамин вскоре и сам обеднел и, как пишет, «дошел до полного нищенства». «И вдруг мне стало вместе и смешно, и отрадно, — пишет он. — Смешно потому, что архиерей дожил до такого положения, что есть нечего, а отрадно — от веры в непреложную Божию помощь. Ведь же Сам Христос сказал в Евангелии: "Живите как птицы небесные. Отец питает и греет их" (ср.: Мф. 6, 26; Лк. 12, 24)». И это при том что недоброжелатели распространяли клевету, что русский архиерей куплен чехами. «А я за восемь месяцев пребывания в Карпатской Руси, — пишет владыка, — не взял от них ни кроны, живя кое-как на привезенные еще из Сербии деньги (между прочим, мне прислал значительную сумму, около двухсот долларов, митрополит Платон [Рождественский] из Америки)».

В письме к одному местному священнику владыка писал также о поддержке его миссии митрополитом Антонием (Храповицким): «От митрополита Антония получил я письмо, он пишет, чтобы мы отстаивали церковную нашу независимость от всех вмешательств посторонней светской власти, а потому без разрешения Вселенского патриарха ничего не делали; чтобы мы держались в единстве с Царьгородом и архиепископом Савватием; а самостоятельность в наших карпаторусских делах будет».

Несмотря на запреты и оказываемое давление со стороны местной власти, владыка продолжал свою миссионерскую деятельность в Карпатской Руси до апреля 1924 года. Жил он в Мукачеве, где хозяин дома по имени Иван был «единственным православным» в городе. За свою «русскость» он, как и многие другие, был осужден в 1913 году венгерскими властями и год провел в одиночной камере. «После тюрьмы стал нищим, остался лишь домик в одну комнатку, да в прихожей стояла печка и узенькая кровать», — вспоминает о нем владыка Вениамин. Жил Иван вместе с двумя взрослыми сыновьями, которые были безработными и каждый вечер отправлялись на поиски хлеба и работы. Часто они возвращались голодные. «Пока еще у меня оставались кое-какие гроши, я кормил и его, но на сыновей уже не хватало. И мне было и стыдно, и больно, что голодные его сыновья ложатся спать без ужина». Но и последние деньги вскоре закончились. «И что же?! — пишет владыка. — Через часа два к нам заходит молодая, полная, розовая, улыбающаяся, но застенчивая карпаторусска, жена нашего священника из села Черленева, и приносит всего: и хлеба, и сахару, и масла, и картофеля, и молока, и прочего. Это было истинным чудом. Прежде она никогда не делала ничего такого. А в этот вторник был базарный день в Мукачеве. Я отлично запомнил и день, потому что в родном городе Кирсанове базарным днем тоже был вторник, и меня подвозили крестьяне к отцу протопопу Кобякову для подготовки в духовную школу. Матушка за восемнадцать верст пришла пешком в город и принесла нам всего. С той поры, до самого выезда из Чехии, она каждый вторник носила нам пищу».

Чешская полиция не могла понять, почему архиерей живет в доме с нищими, в то время как католические епископы и протестантское духовенство живут в довольстве и достатке. Они заподозрили его в коммунизме и в одну из ночей нагрянули в дом с обыском. Ничего подозрительного, конечно, не нашли, но уже тот факт, что сам епископ Вениамин жил в доме бывшего осужденного, не давал им покоя. «Когда же я выехал потом обратно в Сербию, в Синоде спрашивали у меня: почему ходят слухи, что меня удалили за коммунизм?», — признается владыка. Ответ был очевиден: потому что он понимал нужды простого народа и старался как-то ему помочь и защитить от произвола «властей предержащих». Что ответил сам владыка вопрошавшим, мы не знаем.

Был и другой повод к удалению епископа Вениамина из