Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

подписи членам его заготовленные решения». Митрополит Антоний прервал речь владыки и объявил перерыв. После этого он отвел его в сторону (заседания проходили в большой комнате бывшего помещения посольского священника) и с нескрываемым раздражением бросил: «Знаете? За такие слова вам старые архиереи не простили бы никогда!» «Ну теперь и вы выслушайте меня, — парировал епископ Вениамин. — Вы, как никто из нас, яростный противник папизма. Но лично вы сами такой папист и самоуправный, как никто другой. Я давно хотел сказать вам об этом. Ныне же терпение лопнуло». «И мы разошлись, — пишет он. — Но заседание не закончилось, и поставленный вопрос так и не обсуждался после. Так этот вопрос и остался невыясненным, и каждый из нас решал его потом на свой риск». По-видимому, это был первый конфликт между владыкой Вениамином и его будущим оппонентом в эмиграции.

К тому времени епископ Вениамин был вынужден переехать на постоянное жительство в здание русского посольства. Для организации беженской жизни за границей генерал Врангель создал Русский совет, в который вошел и владыка как «епископ армии и флота». Тогда же, в декабре 1920 года, он по назначению ВЦУ и поручению Русского совета должен был выехать в Болгарию, чтобы заняться духовным окормлением беженцев и учеников русских учебных заведений. Однако неожиданно заболел. «Русские доктора лечили меня от малярии, не помогло. Перевезли в болгарскую больницу, там тоже лечили от малярии, напрасно. Перевезли во французский госпиталь имени генерала д’Эспере. И тут лечили от малярии <…> Едва не залечили», — вспоминает он. Выяснилось, что болен владыка был вовсе не малярией, у него обнаружилось опасное воспаление кишечника. Лечение продолжалось три месяца, организм выдержал, и владыка поправился.

Тогда же, в больнице, епископа Вениамина навестил уже знакомый ему по вопросу защиты детей беженцев от католического прозелитизма папский легат на Ближнем Востоке архиепископ Дольче. «Нужно сказать, что католики оказались внешне гораздо более любезными, чем греки, — признается владыка. — И вообще, жизнь поставила нас в более близкие отношения». Ему даже предлагали посетить Италию, и в частности монастыри, но, прослышав об этом, в больницу поспешил митрополит Антоний. «Он, по-видимому, забыл обиду и просил не ехать к католикам. — Не дай Бог вы там где-нибудь умрете, а они соврут и раззвонят, что православный архиерей соединился с Римом. Я не стал спорить и отказался от готовившейся поездки», — вспоминает владыка. Митрополит Антоний, к слову, признавался ему, что сам он в изгнании лучше пойдет жить к туркам-магометанам, чем к католикам. Несмотря на это, по окончании курса лечения епископ Вениамин принял приглашение архиепископа Дольче пожить некоторое время в католическом монастыре в Халкидоне. У него возникло желание лучше узнать «детали церковной жизни католической». Об этом эпизоде своей жизни и впечатлениях от непосредственного общения с представителями западного христианства владыка оставил краткие заметки, которые дополнил и окончательно завершил уже в Америке в 1939 году, объединив в книгу под заголовком «Духовный лик Польши. Католики и католичество».

А тогда, в марте 1921 года, находясь в католическом монастыре, он активно пользуется монастырской библиотекой, чтобы выяснить причины церковного раскола. Изучает современное католичество и ведет богословские дискуссии с представителями Католической Церкви. В то же время в своих дневниковых записях епископ Вениамин задается вопросом — «не бросить ли все»: «К чему? Кому это нужно будет? Мир уже совсем не интересуется ни нами, ни католиками. Антихрист идет. Нужно бы спасать душу в молитве, покаянии и добрых делах. "Вениамин, епископ православный, и у католиков. Что такое?.." Иные уже думают: не переходит ли в латинство? Я, конечно, объяснил, что причина — моя болезнь, требующая особой пищи, которую и дают мне здесь. А кроме того, нужно нам знать друг друга; и Апостол сказал: "все испытывайте, доброго держитесь". А тем более, что грядет антихрист; и христианам нужно сплачиваться; для этого же нужно знать друг друга». Позже владыка будет глубоко разочарован враждой Святого престола по отношению к Советской России, его профашистской политикой и выступит с особым докладом на Московском Соборе в феврале 1945 года, где осудит позицию Католической Церкви и в особенности послание папы Пия XII, в котором тот призывал быть милосерднее к поверженному врагу в лице фашистской Германии.

Сейчас он еще надеялся, что в России «переборет народ атеиста», как говорил Достоевский. «Верим, уже видим, а надеемся и на гораздо большее в будущем России, а, может быть, и [ожидаем] ее мирового значения в религиозно-нравственном отношении», — пишет он. В начале 1922 года в Центральной России действительно происходило заметное религиозное воодушевление, связанное с массовым обновлением икон в процессе изъятия церковных ценностей из храмов и монастырей. И владыка продолжает: «Запад! Еще не хвались будущим. Нечем особенно радоваться настоящим все же маловерием. И плачь о прошлом гонении на веру в науке и жизни. Материализм, позитивизм, утилитаризм. Еще тебя ждут впереди Божьи уроки!»

Прожив в католическом монастыре больше месяца, епископ Вениамин покинул гостеприимные стены и направился в военные лагеря русских беженцев на полуострове Галлиполи и острове Лемнос. В Галлиполи на праздник Пасхи 24 апреля 1921 года он много с любовью говорил о России. Солдаты и офицеры приветствовали владыку и торжественно вручили ему епископский жезл собственного изготовления. Всего он посещал полуостров два раза и рукоположил здесь в гарнизонном храме в священный сан четверых церковнослужителей: двоих во иеромонахи и двоих во диаконы. «Я говорил ободряющие какие-то речи. Ну, о чем я мог тогда говорить? Теперь и сам стыжусь вспоминать… Да и не помню… Мы все еще во что-то верили…», — пишет он.

С Лемноса владыка направился в Грецию, в город Салоники. Поклонился останкам св. великомученика Димитрия Солунского (под спудом), посетил Собор и местного греческого архиерея, а затем и лагерь, построенный союзниками для военнопленных, где теперь содержались «белые». «Нигде я не видел такого обращения с нашими войсками, как в этих греческих Салониках — за проволокой. Кажется, после эти войска были перевезены в Сербию, где уже жили без решеток». Оттуда владыка вновь возвратился в Константинополь. Необходимо было продолжать работу по организации Русской Церкви за рубежом.

Еще в апреле 1921 года на заседании Высшего Церковного Управления возник вопрос об организации Собрания представителей Русской Православной Церкви заграницей. «Эта идея больше всех принадлежала мне, — вспоминает владыка. — Я же был назначен и председателем подготовительной комиссии. С несколькими сотрудниками мы разработали обширный план и напечатали его в особой брошюре, которую разослали по всем местам русского беженства. А Синод распорядился, чтобы в главных центрах рассеяния нашего были устроены предварительные собрания с