Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

В другом месте он пишет: «Знал он [Патриарх Тихон], что и я тесно сотрудничаю с Врангелем, и сказал: "Жаль, жаль". Но чего? Не того, что я принимаю участие, и не того, что я и другие архиереи не исполняем его указ 1919 года (об этом не было сказано ни одного намека), а практической опасности: "Подавал надежды, — сказал Патриарх, помня о моей активности на Московском Соборе, — а теперь может погибнуть". То есть он не верил уже в победу белых, а видел силу красных и ожидал конца нашего движения. Жалел, что и я могу быть убит, расстрелян… Слава Богу, опасения его оказались неверными».

Указ Патриарха Тихона о невмешательстве в политическую жизнь не был вполне исполнен владыкой и иерархами, оказавшимися на территориях, подконтрольных белым. Учитывая обстоятельства происходящего в России, сделать это было весьма сложно. Уже позже, в эмиграции, владыка всячески старался дистанцироваться от политики и призывал к этому других духовных лиц. «Конечно, — писал он, — как гражданам страны, и нам важны и близки интересы родины, но все же мы специалисты в других областях, а не в гражданской и военной. И потому брать на себя ответственность за эти вопросы, да еще когда нас не спрашивают о них, весьма рискованно».

«Много после, уже в Нью-Йорке, — продолжает он, — на одной из лекций "друзей Советского Союза" один пожилой рабочий задал мне вопрос:

— Как же это вы, владыка, пошли против народа?

Я был участником Белого движения.

— Не в народе дело, а во власти; она была против веры, как сами знаете, и нам было поэтому трудно пойти за ней».

Владыка был убежден, что революция произошла по Промыслу Божию. Он никак не мог согласиться с «однобокой», по его мнению, формулой Льва Тихомирова, что «всякая революция от диавола». «Ведь и сам диавол ничего не может сделать без попущения или воли Божией», — писал владыка. И далее он приводит пример из Ветхого Завета: «В Ветхом Завете при царе Ровоаме десять из двенадцати колен еврейских отделились революционным путем и образовали с Иеровоамом царство Израильское. Царь иудейский Ровоам собрал войско, чтобы подавить революцию силой. Но пришел к нему пророк Божий и сказал от имени Бога: "Не ходи и не воюй! Это — от Меня все было!"». «Вот пример революции — от Бога, — пишет он. — И в нашей революции есть Промысл Божий — отчасти уже понятный, а еще больше пока не вскрывшийся… И уже поэтому мы тоже должны принять эту власть, а не только потому, что она принята и народом». То, что революция оказалась принята народом, у владыки позже сомнений уже не вызывало.

Но почему же случилось это колоссальное событие или, как он писал в своих воспоминаниях, этот социальный переворот? «Не случайно произошла революция, — продолжает владыка. — Это не "бунт презренной черни", как любят иногда ссылаться правые деятели на Пушкина, а кончилось терпение народное. Всему мера, и она переполнилась, вероятно. И вспоминаются слова другого писателя, Тургенева: "Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее не может обойтись". А Россия — это по преимуществу "простой" полуторастамиллионный народ. Мы — господа, интеллигенты, духовенство — лишь тоненькая корочка на этом огромном пространстве, занимающем шестую часть земли. Но странно, эта корочка считала себя хозяином». А где хозяин, там есть и раб. Владыка Вениамин вспоминает преподобного Симеона Нового Богослова, который объяснял происхождение рабства (и политического, и экономического) прямо от дьявола, который ожесточает одних против других. «Конечно, — пишет он, — горе можно терпеть, но оправдывать причиняющих его нельзя». И, вспоминая царя Давида, который в псалме говорит: «Когда гордится (много о себе думает и позволяет) нечестивый, то возгорается нищий», дополняет: «то есть обижаемый, бедняк подчиненный… И тогда происходит революция».

Еще в 1905 году, наблюдая картину горящих усадеб в селе Софьинка Тамбовской губернии, он чувствовал надвигающуюся беду. Владыка вспоминает: «Однажды летом после будничной вечерни вместе с отцом Николаем вышел из храма за ограду. Перед нами раскрывалась полукругом панорама на десяток верст. Вечер был прекрасный, тихий, ясный. И видим мы, как в разных местах за горизонтом поднимаются до неба зловещие темно-багровые столбы дыма от пожарищ: это горели имения. Остановились мы на взгорье у храма молча. Смутно было на душе: надвигалось с этим страшным дымом на нашу страну что-то грозное… И не знал, что ответить себе на свои невеселые думы. И вдруг пронеслись в голове слова Христовы: надлежит всему этому быть (ср.: Мф. 24, 6)! Надлежит… Неизбежно в путях истории человечества и Промысла Божия. И никто этого мирового процесса остановить не в силах, ибо — "надлежит". А если ранее предсказано "надлежит", то не нужно чрезмерно удивляться и страшиться. И стало спокойно на душе. Сейчас же затем пришли другие мысли, как бы произнесенные кем-то в сердце и уме: — И что ты особенно этим терзаешься? Разве же ты управляешь миром? Есть Бог, Который всем правит, на Него и положись. И всякий делает свое дело. Довольно этого с тебя! Я совсем умирился. И часто потом приходили мне эти мысли, открывшиеся на горе у церкви». «И в самом деле, — продолжает он в другом месте, вспоминая свои думы на горе у сельской церкви. — Если мы веруем, что над всем есть Промысл Божий, если мы повторяем евангельское слово: и волос с головы не падет без воли Божией (ср.: Мф. 10, 29, 30; Лк. 21, 18; Деян. 27, 34), так неужели такое колоссальное событие, как революция, случилось без этой воли? Недопустима даже самая мысль об этом».

Часть 2. В эмиграции

Глава 9. Константинополь — Болгария — Сербия (1920–1923)

В ноябре 1920 года вместе с остатками Белой армии и гражданскими беженцами епископ Вениамин эвакуировался из Крыма в Константинополь (Стамбул). После пяти дней плавания на флагмане Белого флота дредноуте «Алексеев» скитальцы достигли берегов древнего Царьграда. «На рейде Мраморного моря остановилось 125 наших больших и малых кораблей со 135 тысячами беженцев. История еще не видела такого нашествия "русов"», — вспоминает он.

Владыке шел 41-й год. Половина жизненного пути осталась позади, как и горячо любимая им Родина. Начинался новый этап в жизни. Все, что было близко сердцу, оказалось теперь недосягаемым. Однако неразлучными со святителем оставались вера в Бога и Его всеблагой Промысл.

Пока русские корабли стояли на рейде, выдерживая карантин, со всех