Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Таким образом, владыка оказался в центре военно-политических событий Крыма. 31 марта 1920 года главнокомандующий издал приказ о назначении епископа Вениамина управляющим военным и морским духовенством, заменив тем самым «павшего духом» протопресвитера Георгия Шавельского. Владыка вспоминал: «Это был первый случай за 220 лет (со времени Петра I), что во главе духовенства стал архиерей. Государственные военные власти прежде не хотели этого потому, что с протоиереем легче было обходиться, чем с архиереем. Тут сказался и дух господства государства над Церковью. Но избрание меня архиереем армии и флота тоже не означало улучшения церковных воззрений теперешнего правительства. Это было личным делом главнокомандующего, по личной симпатии ко мне. Важно отчасти было и то, что я пользовался любовью у севастопольцев, а это весьма нужно было и для военного дела. Так судьба меня поставила очень близко к самому центру Белого движения в последний период его».

Чин управляющего военным и морским духовенством равнялся военному чину командира корпуса, подчинявшегося непосредственно главнокомандующему. Помимо этого, учреждалась новая должность помощника епископа, а также должности личного секретаря и чиновника для особых поручений. Штат управления был увеличен с 17 до 40 человек. Кроме того, в его составе появились должности проповедников армии.

Обязанностью священнослужителей, как в военное, так и в мирное время, является священнодействие и духовное окормление паствы. Заручившись поддержкой главнокомандующего, епископ Вениамин активно взялся за нравственное оздоровление войск, и прежде всего офицерства и командующего состава. В армии был введен институт корпусных благочинных, которые назначались из лиц духовенства при штабах корпусов. Корпусным благочинным подчинялись благочинные дивизий, но в случае необходимости последние обращались и напрямую в управление военным духовенством. В число обязанностей корпусных благочинных входило посещение госпиталей и лазаретов для наблюдения за деятельностью госпитальных священников и руководства ими. Последние должны были «возможно чаще совершать богослужения», посещать раненых и напутствовать умирающих. Также они должны были смотреть, чтобы умершие «хоронились с подобающей честью», чтобы при госпиталях имелось необходимое церковное имущество, имелись и правильно велись метрические книги, и, наконец, «чтобы для погребения умерших воинов отводились особые кладбища, и чтобы кладбище и кладбищенские могилы содержались в добром порядке». Особое внимание обращалось «на удовлетворение религиозно-нравственных нужд больных и раненых воинов».

Сам епископ Вениамин тщательно координировал деятельность военных священников и периодически выезжал на фронт. Он вспоминал: «Мне для этого был дан специальный вагон маленького размера, которым я мог пользоваться в любое время, — стоило лишь сказать по телефону начальнику станции Севастополь, и его прицепляли к нужному поезду. И это радовало меня и моего секретаря: "отдельный вагон", — вспоминает владыка. — Боже, какие мы дети и в сорок лет! А еще думали сломать ход истории».

При этом Врангель отмечал личное мужество владыки Вениамина на фронте. В своем кругу генерал рассказывал, что когда сам однажды пошел с резервами на передовой фронт и предложил владыке уйти, то последний протестовал и оставался с ротами, благословляя их крестом. Вспоминает о своих наблюдениях на передовой линии фронта и сам владыка: «Красные наступали тремя цепями, — пишет он. — С левого боку от них и значительно впереди шел бронепоезд. Все это было нам видно. И наши наступали тремя цепями, и тоже с бронепоездом, шедшим впереди. Друг друга угощали гранатами. Генерал Врангель и мне предложил "прогуляться". Сказали мы краткие речи и пошли. Прошли третью цепь, потом вторую. То слева, то справа рвались гранаты. Еще издалека слышался визжащий лет: "Гу-у!" И не знаешь, куда она угодит? Вдруг справа: "Ба-ах!" Между рядами. Идем дальше, еще: "Гу-у-у! Ба-а-ах!" Я никак не могу удержаться: от страха непроизвольно вскрикиваю и непременно пригибаюсь к земле.

— Ну, как вам, владыка, не стыдно кланяться всякой гранате? — шутит Врангель, быстро шагая на своих длинных ногах, так что мы едва успеваем скоренько следовать за ним.

Сам он шел совершенно спокойно. Так же спокойно, по видимости, велись офицеры и ряды солдат. Привыкли, что ли? Или скрывали свое чувство страха? Вероятнее — привыкли. Прошли мы и первую цепь. Впереди, довольно далеко, был наш бронепоезд, а навстречу ему двигался красный. Точно два быка впереди своих стад сходились они в бой. Генерал Врангель хотел пройти и туда. Но генерал Слащев очень ласково, но твердо отрапортовал, что Врангель у нас один главнокомандующий и рисковать собою не имеет права. Врангель послушался».

В начале июня 1920 года епископ Вениамин совершил большую поездку по освобожденным северным уездам Таврической губернии. По возвращении он составил особый доклад, который вскрывал язвы творящихся беззаконий со стороны армии и местной власти. Прежде всего владыка продолжал призывать быть внимательнее к простому народу, к простым людям. Он писал без обиняков: «Необходимо, чтобы, во-первых, все, начиная с главнокомандующего, посещали народ, бывали в деревнях, говорили с ним задушевно, просто, а не чурались его и не ограничивались одними лишь торжественными наездами; нужно, чтобы народ видел, что ему доверяют и уважают его личность, любит его по-христиански; во-вторых, необходимо, чтобы всякие грубости искоренялись беспощадно как провокационно-губительные действия, подрывающие нравственные взаимоотношения между высшими и низшими; необходимо, чтобы перестал народ бояться и чураться нас; для этого нам нужно всячески опасаться давления своей личностью, особенно кто занимает высокое положение; великая заслуга начальника сочетать власть с простотой». Владыка призывал новую власть Крыма к открытости и демократичности.

«Что дивного, — писал он, — если боятся начальника маленькие люди, если и я, епископ, управляющий большим делом, далеко не всегда свободно чувствую себя в присутствии властей прежней духовной складки. Мы должны быть просты, народны, благожелательны, открыты. И народ пойдет за нами. Особенно нужно теперь обратить внимание на сельский народ. Ведь совершенно ясно, что не одно офицерство, тем более не интеллигенция, и не горожане, спасут Россию, а крестьянство. Поэтому посещение его, связь с ним душевная и искренняя необходима как воздух, особенно важны центры сельские. Например, посещение и сближение с Б[ольшой] Михайловкой, этой местной "Москвой", по выражению большевиков, решило бы массу вопросов (и о мобилизации, и о земле, и о проч.) на всю округу, чуть ли не на весь север Таврии… Но, увы, там, кроме постоя, почти ничего не было сделано в этом отношении. Послужил я литургию, сказал две проповеди, — и только… С народом — спасенье, без него мы — корабли в бушующем океане».

Владыка жестко критиковал интеллигенцию за ее бездеятельность, равнодушие и чванство. Призывал не отсиживаться в тылу, а идти хотя бы с нравственной проповедью, с лекциями и агитацией в армию, к солдатам и офицерам. И от офицеров он также требовал своим примером показывать