Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

сказать, и она делала все, что захочет!» Практически под каждую ночь король заказывал себе двух-трех… подруг, которым предстояло хорошенько поработать в его покоях. Бездельниц он не любил – и в переносном смысле, и в буквальном. Никто не мог ему отказать – не от страха, а от любовного магнетизма, истекавшего, казалось, из него. Он никогда не склонял женщин к отношениям силой. Ему хотелось, чтобы они добровольно падали в его объятия, и всегда считал, что высшим удовольствием в любви является момент, когда удается заставить женщину «забыть стыд». Ведь он – «король-рыцарь». Просто такая эпоха, такие нравы, такие, можно сказать, обычаи. Патриархальные, то есть такие, когда патриарху (главе рода, прайда) никто не может отказать. Но он был, хоть и рыцарь, но король, и как-то на одном из обедов в своей тесной компании он приказал, чтобы несколько дам из высшей знати присутствовали совершенно обнаженными. Правда, здесь история умалчивает – чья это была инициатива: его ли, самих ли дам или его фаворитки? И как определялись основные блюда обеда – добровольцы или по жребию? Ну, и результаты мероприятия – бытовая оргия или подведение итогов конкурса? Ведь правильно говорят – дьявол таится в деталях. О, времена! О. нравы!

И, кстати, о временах. «В те времена, – рассказывал в своем труде историк эпохи Нового времени Анри Соваль, – не иметь любовницы значило уклоняться от своих обязанностей. Король желал знать имя любовницы каждого из придворных, ходатайствовал за мужчин, еще чаще давал рекомендации дамам и делал все, чтобы парочки встречались. Но и это еще не все. Если он наталкивался где-нибудь на такую парочку, он желал знать, о чем они между собой говорят, и когда эти разговоры казались ему недостаточно учтивыми, начинал учить их обходительной беседе».

Похождения короля занимали не только двор. Страна тоже живо интересовалась своим сюзереном. А поскольку шила в мешке не утаишь и каждому рот не заткнешь, то тайной его неаполитанская болезнь не была. И даже породила одну его мифическую любовницу. А может и не мифическую? Ведь любовь короля к красивым женщинам была общеизвестна, так что могло и повезти какой-нибудь обаятельной простушке. Во всяком случае, некий врач из Юзерша Луи Гюйон опишет такой случай из бурной личной жизни венценосца: «Великий король Франциск I домогался жены одного парижского адвоката, женщины очень красивой и любезной, имя которой не хочу называть, потому что у нее остались дети. Придворные и разные сводники уверяли короля, что он может заполучить ее, используя свою королевскую власть. Долго противившийся муж, наконец, позволил жене подчиниться воле короля, а чтобы не мешать своим присутствием, сделал вид, что дней на восемь -десять уезжает по своим делам, хотя тайно остался в Париже и стал усердно посещать бордели. Там он намеревался подцепить дурную болезнь, передать ее жене, которая затем наградит ею короля. Очень быстро он нашел, что искал, и передал это жене, а та – королю. Король же одарил болезнью всех женщин, с которыми развлекался, и никогда от нее не избавился. Всю оставшуюся жизнь король был недужным, несчастным, угрюмым и нелюдимым».

Король Франциск и Ферроньера. Художник А. Менжо

Героем, пожертвовавшим собой ради мести, был адвокат Жан Ферон. А его злосчастной женой – та, которую все звали Прекрасной Фероньеркой. Она была чудо как хороша, с синими большими глазами и длинными черными волосами. И это было лишь желание врача-простолюдина посчитаться с теми, кто мог с тобой сделать все, ты же – ничего. А так, мы помним запись от 1512 г. матери Франциска – поэтому здесь, если, что и было, то ровно наоборот: от короля – к жене, а от нее – к мужу.

Впрочем, не будем об обыденном. Вернемся к высоким чувствам – и начнем разговор о Прекрасной Даме, которая стала причиной и поводом, чтобы адюльтер был признан официальным образом с приданием ему поистине королевского блеска. Речь идет о понятии «официальная любовница», которое как раз и начало свое существование с нашей воистину прелестной дамы – графини Шатобриан.

Когда начинаешь пристальней вглядываться в образ Франсуазы де Фуа, графини Шатобриан, фаворитки короля Франциска I, первой его официальной фаворитки и вообще первой, которой был присвоен этот нешуточный для королевского двора того времени титул-звание (можно сказать, она – родоначальница той системы фаворитизма, которая будет отличать Францию последующих времен – почти до самой революции), то этот образ как-то двоится и расплывается. И не поймешь, кто перед тобой: влюбленная девочка, уставшая от провинциального затворничества, жертва клана, которую предложили королю в обмен на определенные материальные блага для его членов, или авантюристка, решившая резко, одним ударом, сменить свою жизнь и судьбу. Или здесь – все вместе?

Не вызывает сомнения лишь одно – она была общепризнанной красавицей, и, по мнению многих, расхожее французское выражение la rose bretonne, «бретонская роза», обозначающее молодую женщину во всей красе, пошло гулять по земле именно с ее времени. Или конкретнее – о ней и шла речью в этом признании очарования и красоты, которыми женщины могут быть наделены на погибель или во славу противоположного пола.

Франсуаза родилась примерно в 1495 г. в семье Жана де Фуа, виконта де Лотрек, и Жанны д’Эди, графини де Комменж. По происхождению она была троюродная сестра королевы Анны Бретонской и поэтому воспитывалась при ее дворе. В 1505 г. произошла ее помолвка с Жаном де Лаваль-Монморанси, графом де Шатобриан (обвенчаны в 1509 г.), после которой она была увезена им в свой замок, где и родила еще до венчания дочь Анну (11 марта 1508 г. – 12 апреля 1521 г.). Муж был старше ее почти на десять лет, и в ее возрасте у них вряд ли могли быть общие интересы. Так что ей оставалась роль любимого цветка, который сильно оберегали и периодически любили (как показывает рождение дочери) не только платонически.

При женитьбе Франциска Клод принесла ему в приданое Бретань, завещанную ей матерью. Франциск, желая как можно больше привязать к стране и своему новому королевскому двору бретонскую знать, пригласил их знатнейших представителей к себе. Так при дворе оказался граф Шатобриан. Далее версии расходятся – по одной, он сам начал рассказывать всем о красоте своей жены, по другой – король услышал о красоте графини от других и возжелал с нею познакомиться. Если брать за основу первую версию – жене отводилась совсем уже нелицеприятная роль, но весьма характерная для тех эпох. Если вторую – здесь может речь идти об извивах Судьбы.

Вторая