Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

он был император». Маркиза Пемброк ответила подружке с уже почти усвоенными королевскими снисходительностью и высокомерием: «Я также не верю этой книге, но если бы она говорила и правду, то в надежде, что мои дети принесут счастье отечеству, я решилась иметь его мужем, какой бы то ни было ценой». Слово было произнесено, цена назначена.

25 января 1533 г. Анна Болейн втайне сочеталась браком с Генрихом VIII, королем Англии. Все последние годы в нечастые ночи любви (здесь главное, считала Анна, дозировка – с одной стороны, Генрих не должен забывать, что такое райское блаженство минут близости с ней, а, с другой, – это не должно стать обыденностью, привычкой, но оставаться всегда праздником, желанным и труднодостижимым.

По этому поводу заметим, что, привыкнув именно к такой дозировке их любовного общения, Генрих после женитьбы быстро пресытится возможностью получать доказательства любви Анны – и у него наступит похмелье. Но Анна, рассчитав, казалось, все, не учла этой возможности, за что и поплатится), когда пресыщенные страстью любовники лежали на жертвенном ложе, Анна постоянно спрашивала, ласково теребя волосы и бороду короля и нежно целуя: «Повелитель, когда же наступит время тебе сдержать свою клятву?» И неизменно слышала однозначно-категоричный ответ, с каждым годом наполняемый все большим внутренним ожесточением против тех, кто стоит на пути его счастья: «Скоро. Скоро».

Так что 25 января стал одним из самых счастливых дней в ее жизни. Вторым самым удачным днем Анна будет считать 29 мая этого же 1533 г. – в этот день Генрих официально венчал ее на царство, объявив ее новой королевой Англии. Но уже и до этого все желающие видеть и слышать знали, кто есть кто. Как знали это и до январских событий 1533 г., ибо все последние годы леди Анна чувствовала себя как королева, и это чувство передавалось весьма многим.

Она вела себя как королева, и так же относились и к ней. Но если раньше она вела себя как королева милостивая, привлекая к себе сердца щедростью и лаской, приязнью и участием, то теперь, добившись желаемого, она частично утратила контроль за своими эмоциями, и вся та желчь, которая копилась все эти годы на окружающий мир, начала на этот окружающий мир и выплескиваться.

Причем король в данном случае не стал исключением. К тому же в данный момент Анна была беременна. Беременность, как известно, еще ни одну женщину не настраивала на миролюбивый лад. Особенно первая. Таинство зарождения новой жизни, страх за ее появление, совершенно новое отношение к самой себе как носителю чего-то нового, неизъяснимого порождает почти всегда самоуглубленность молодой женщины в свой внутренний мир, неадекватность реакций на внешние явления. И, разумеется, мужья, терпящие все это от своих избранниц, терпят это без особого восторга.

Особенно когда этот муж – король. Естественно, сдержав клятву, данную много лет назад, он ждал проявлений бурной благодарности и нерассуждающего восторга. А столкнулся как бы с обратным – свое воцарение Анна восприняла как должное (ее тоже можно понять – она слишком долго этого ждала, но демонстрировать эти свои чувства было не самым умным делом – Анна забыла, а, может быть, и не поняла так до самого конца, что добиться власти – это не самое главное, главное – ее удержать, ибо для этого требуется запредельное напряжение, вытекающее из мелочной обыденности деяний), к Генриху же начала предъявлять претензии – уже не как к королю, но лишь как к мужу, забыв о том, что он королем и остался. Ей, как и любой другой на ее месте добившейся успеха, показалось, что течение времен на этом остановилось, что уже никто не сможет поколебать прочности ее положения, что-то, что удалось ей, никому не по силам.

А тем временем Генрих, быстро пресыщавшийся во всем, чего легко достигал (впрочем, этим он не отличался от подавляющего большинства людей – чем запретней плод, тем он слаще; награда без усилий почти не вызывает интерес, но скорее насмешку), затравленный усиливающейся раздражительностью Анны, лишенный из-за ее беременности даже при некотором душевном напряжении (которое он мог еще возродить в себе в память о прошлом) редких минут забвения на ее ложе, пошел естественным для обладающего властью, возможностями и здорового мужчины путем – он нашел Анне замену. Причем, как и положено загруженному государственными проблемами мужу, он искал ее не особенно долго и не особенно далеко – он просто поманил пальцем одну из фрейлин Анны.

Одну из тех, кто постоянно вертелся у него перед глазами, кто выполнял беспрекословно все капризы его супруги. Судьба улыбнулась молоденькой Дженни Сеймур, и она – в отличие от своей госпожи – упала в объятия монарха ни секунды не раздумывая, чем даже удивила уж на что привычного к скоротечным романам Генриха. Естественно, Анна почти тотчас же узнала о подобной выходке мужа – ее «доброхоты» (в основном из старой знати, которых возвышение рода Болейнов оттирало от трона), которых было при дворе предостаточно, поспешили с удовольствием проинформировать ее. И обычно умная Анна, в этот раз не поняв, что это естественная реакция на ее состояние, что сейчас самое главное для нее – это спокойное рождение наследника, который мигом отвратит Генриха от очередной наложницы, если та сама к тому времени не надоест королю, решила, чувствуя за собой правоту королевы и будущей матери и забыв, что все это преходяще, и что всем этим она владеет милостью мужа-короля, решила затеять выяснение отношений, на которое король, взвинченный до предела Анной последними месяцами и частично чувствующий свою неправоту, что заставляло его быть даже более агрессивным, пошел даже вроде как с удовольствием. Разговор начался после полудня, когда король зашел проведать жену после сытного обеда с Дженни (Анна болезненно переносила беременность и ела очень мало – так что это было еще одной причиной для Генриха устраивать себе холостяцкие трапезы).

Дженни Сеймур. Художник Г. Гольбейн Младший

Выпитое вино и горячие послеобеденные ласки новой фаворитки, которая обслужила своего повелителя, поленившегося даже вылезти из-за стола, ударили королю в голову, и он мигом отреагировал весьма резко на первые же реплики своей супруги. А затем быстро и спокойно признался: Дженни «не скрою – является моей подругой. В ее обществе я нахожу то душевное отдохновение, которого лишен в вашем. В силу чего попрошу вас накрепко запомнить – я, король Англии, делаю то, что желаю, и никто, включая и вас, не вправе указывать, что надлежит мне делать, а что – нет. Сеймур будет делить мое ложе –