Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Холодно… — прошептала она через секунду, поёживаясь. Её тело сжалось, она подтянула колени к животу, обхватила себя руками.

Я натянул на неё одеяло, поправил край. Моя рука задержалась на её плече — на секунду дольше, чем нужно. Сквозь тонкую ткань я чувствовал тепло её кожи. Она была горячей, словно внутри неё горел маленький огонь.

Она вздохнула во сне и придвинулась ко мне, ища тепло. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моей груди. Дыхание касалось моей рубашки.

— Не уходи, — прошептала она, и это слово пронзило меня насквозь.

Я лёг рядом — на самый край, оставляя между нами пространство. Руки за спину, чтобы случайно не коснуться. Глаза в потолок, на лепнину, которую я видел тысячу раз.

«Ты с ума сошёл, Клаус. Ты — владыка. Не можешь лежать рядом со спящей служанкой и трястись как мальчишка на первом свидании. Тебя должно быть всё равно. Ты должен быть выше этого».

Но я лежал. И не мог пошевелиться. В конце концов, я закрыл глаза и попытался уснуть. И, кажется, задремал. А когда открыл их снова, она уже лежала на моей руке, прижавшись ко мне всем телом.

* * *

Я проснулся от тихого стука в дверь.

Свет сквозь шторы был серым — раннее утро. Первое, что я увидел, была Мила, которая спала на моей руке, прижавшись плотнее. Её голова лежала на моём плече, волосы разметались по груди, рука обнимала меня за талию. Мы лежали, тесно прижавшись, — я не помнил, когда это произошло. Во сне, наверное. Её тело искало тепла, и я, тоже спящий, не сопротивлялся.

Стук повторился. Настойчивый, но не громкий — будто тот, кто стучал, не хотел никого будить.

Я осторожно высвободился, стараясь не разбудить её. Моя рука затекла, но я не чувствовал боли — только сожаление, что приходится отстраняться. Она нахмурилась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, подтянув одеяло к подбородку.

Я подошёл к двери.

— Тихо, — прошептал я, открывая дверь.

На пороге стоял отец. Он был одет в дорожный костюм — тёмный, практичный, без украшений. Волосы собраны в низкий хвост, на поясе — короткий меч. Он выглядел так же, как в день моего детства, когда уезжал на Советы.

— Уезжаешь? — спросил я.

— Да, — он кивнул, и его взгляд скользнул за мою спину, в комнату. Там, на кровати, спала Мила, свернувшись калачиком, одеяло сбилось, открывая её босые ноги.

Он усмехнулся. В его усмешке не было осуждения — только понимание.

— Ясно.

— Ничего не ясно, — сказал я, чувствуя, как щёки заливаются жаром. Я покраснел как мальчишка. Как отец мог быть таким спокойным?

— Конечно, — он похлопал меня по плечу. Тёплая ладонь, тяжёлая, как всегда. — Я пришёл попрощаться. И сказать, что мы уезжаем с Элинор.

— Так быстро? — я не ожидал.

— Дела не ждут, — он пожал плечами. — Она хорошая девушка, кстати. Светлая, умная. И Алдион ей подходит. Я рад, что они наконец-то будут вместе.

— Ты поэтому её забрал? — спросил я, хотя догадывался об ответе.

— Я поэтому дал ей шанс, — он поправил воротник. — Она сама выбрала. И Алдион выбрал. А я просто открыл дверь. Небольшая благодарность.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Удачи на отборе, сын. Хотя я уже не понимаю, зачем он тебе.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся я.

— Ты, кажется, уже сделал выбор, — он кивнул в сторону кровати. — Или сделаешь в ближайшее время. Просто ещё не понял этого. Или боишься признаться.

— Я не…

— Сделал, — он улыбнулся, и в его глазах горел огонь. — Смотри не упусти. Такие девушки, как она, не ждут вечно. Я знаю…

Он обнял меня — крепко, по-отцовски, как в детстве, когда я боялся грозы и темноты. Я чувствовал запах его одеколона, его силу, его тепло. Почувствовал, как сильно я по нему скучал.

— Береги себя, — сказал он.

— И вы, — ответил я.

Он ушёл. Я закрыл дверь и вернулся в комнату. Мила спала, не проснувшись. Её рука свесилась с кровати, и я осторожно поднял её, уложил обратно под одеяло. Натянул одеяло до подбородка, поправил волосы, упавшие на лицо.

Я лёг рядом, прижал её к себе и закрыл глаза. Но сон не шёл.

* * *

Через час она проснулась.

Я лежал, притворяясь спящим, но чувствовал каждое её движение. Как она замерла, ощутив мою руку на своём бедре. Как напряглась — вся, от плеч до пяток. Как начала выбираться из моих объятий, осторожно, стараясь не разбудить меня.

— Доброе утро, — сказал я, не открывая глаз.

Она зашипела, как рассерженная кошка, вырвалась, отпрыгнула к краю кровати, начала оглядываться в поисках своего платья.

— Что… что ты делаешь? — голос её дрожал.

— Сплю, — ответил я, приоткрывая один глаз. — Как и ты. Не кричи, рано ещё.

— Как я здесь оказалась?

— Ты заснула в кресле, — я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. — Я перенёс тебя на кровать. Ты не проснулась. Сказала что-то про бутерброды. И про то, что любишь их с маслом.

— Я не…

— Ты храпишь, между прочим. Очень мило.

— Я не храплю!

— Храпишь. И говоришь во сне. Очень интересные вещи.

Она вскочила с кровати, оттолкнув мою руку. Я не сопротивлялся — только приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся.

— Уже уходишь? А я думал, мы позавтракаем вместе.

— Немедленно! — Она схватила платье, которое валялось на спинке стула, и прижала к груди, словно щитом. — Это… это неприлично!

— Спать в одежде? — я приподнялся на локте, и одеяло сползло, обнажая мою грудь. — Я, между прочим, тебя не раздевал. Ты сама разделась. Во сне. Сказала, что жарко. Я пытался возражать, но ты сказала: «Не мешай, я сама решаю, когда мне жарко».

— Я такого не говорила! — возмутилась она, но я заметил, как её щёки залились краской.

— Говорила. И скинула платье. Очень грациозно. Я залюбовался.

Она натянула платье, не глядя на меня, путаясь в рукавах, не попадая в пуговицы. Пальцы её дрожали.

— Мила, — позвал я, и в моём голосе не было насмешки. Только тепло. И, наверное, что-то ещё,