Человек государев 3 - Александр Горбов

Он поднял руки, всё ещё скованные, и с недовольством посмотрел на наручники. А потом пальцами сломал стальные дужки и с отвращением отшвырнул от себя.

— Ах-х-х-хр…

Захребетник обернулся и увидел, как в дверь на карачках выползает Тетерин.

— Ах ты гад. Стоять!

Но тот, естественно, не послушал и скрылся на лестнице, передвигаясь на четырёх конечностях.

— Ерунда, догоним.

Когда Захребетник встал и, чуть пошатываясь, направился следом, я почувствовал, что он и правда потратил всё, что мог. Мало того, что резерв силы был почти пуст, так ещё и всё тело гудело, будто я всю ночь разгружал вагоны.

— Врёшь, не уйдёшь.

Он доковылял до лестницы и, тяжело переставляя ноги, стал подниматься по ступеням.

— Дожили. Калека за убогим гонится.

«Какой ты сегодня самокритичный. Может, в следующий раз выберешь что-то попроще, чем лучи из глаз?»

— Да, переоценил я что-то резерв. Сам не ожидал, что так выйдет.

Едва мы выбрались на первый этаж и вышли в тёмный коридор, как справа громыхнул выстрел. Пуля взвизгнула, врезавшись в магический щит — Захребетник, какой бы уставший ни был, не забывал о защите.

— На!

Резко обернувшись к стрелку, Захребетник швырнул в него комок пламени. Вот только Тетерин, прятавшийся в темноте, тоже держал щит. Огонь растёкся по нему и выплеснулся на стены. Яркие языки пламени тут же начали охватывать коридор, пожирая обои и картины.

Бывший воевода не стал испытывать судьбу и рванул прочь. На ходу вскинул руку и бросил что-то магическое вверх. Затрещали перекрытия, и потолок начал рушиться. А пламя загудело и устремилось вверх, превратившись в огненную стену перед нами.

— Уходим.

Захребетник развернулся и трусцой побежал к выходу и через пять минут уже наблюдал за пожаром со стороны.

— Красиво горит.

«Тетерина упустили».

— Найдём, — махнул он рукой. — Зато особняк ему спалили. Мелочь, а приятно.

Добираясь домой, я пребывал в двойственных чувствах. С одной стороны, Тетерин сбежал, и теперь найти его будет сложнее. С другой, он, сам того не желая, дал мне наводку, где искать родовые счета. И непонятно, остался ли я в итоге в плюсе или минусе?

* * *

Утром, собираясь на службу, я поймал себя на мысли, что приезда Корша начинаю ждать уже с нетерпением. Два месяца как я в Москве, скоро Рождество. А от Корша ни слуху ни духу.

Отправляя меня сюда, он не сообщал, когда приедет, но я отчего-то думал, что это произойдёт скоро. Однако за всё время, что здесь нахожусь, не получил ни письма, ни записки. Я даже не знал, где находится Корш. Всё ещё в Туле или тоже перебрался в Москву?

У меня накопилось столько всего, что хотелось обсудить, появилось столько вопросов! В основном, конечно, касательно нефрита. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: дело это имеет нешуточный масштаб. И затрагивает не одно только наше ведомство.

Тульский адрес Ивана Карловича я знал и московский тоже мог бы раздобыть. Но беспокоить Корша не решился.

Объективно, ничего экстраординарного на службе, слава богу, не происходит. Всё, как выражается Ловчинский, штатно, в рабочем режиме. О противостоянии Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича, поглотившем обоих начальников так, что ни на что другое они не способны, Коршу наверняка известно. Ну и, стало быть, мне тоже не стоит торопить события. Когда появится Иван Карлович, тогда и появится. А пока нужно заниматься своими делами и заботами.

«Правильно! — поддержал меня Захребетник. — Пора заняться настоящим делом! Свести наконец близкое знакомство с какой-нибудь барышней».

«Я вообще-то о работе…»

«Да тьфу на тебя! Сколько можно об одном и том же? С Адой Георгиевной ты уже и в театре был, и два раза в синематографе. И что?»

«Что?»

«Да то-то и оно, что ничего! Хотя по-хорошему пора дальше двигаться, третье свидание уже. Или вот, например. Изумительная барышня! А ты всё ходишь вокруг да около».

Это я вошёл в управление и увидел Софью Андреевну. Она стояла посреди просторного холла — спиной ко входу, лицом к противоположной стене, — и руководила двумя мужиками в рабочей одежде, которые, взобравшись на стремянки, развешивали бумажные флажки и цветные лампочки.

На стене за ночь успел появиться плакат: «Дорогие служащие! Поздравляем вас с наступающим Рождеством!»

Плакат был украшен ватой, имитирующей снег, и разноцветными осколками ёлочных игрушек, посаженными на клей. Работники пристраивали над плакатом гирлянду из лампочек.

— Левый край выше, — командовала Софья Андреевна. — Ещё чуть-чуть! Так, теперь правый край чуть повыше… Отлично! Прибивайте.

Застучали молотки. Софья Андреевна поправила очки, скрестила на груди руки и сосредоточенно следила за процессом.

— Осторожнее, пожалуйста! Не повредите провод.

«Хороша», — разглядывая Софью Андреевну сначала со спины, а потом в профиль, оценил Захребетник.

Я не мог с ним не согласиться. Даже в простой белой блузке и чёрной юбке, с собранными в тугой узел волосами выглядела ледяная дева восхитительно.

«О, да! Прямо богиня всея канцелярии».

Я поздоровался с охранниками и прошёл сквозь арку. Магическое поле внутри неё чуть заметно замерцало и тут же погасло.

— Доброе утро, Софья Андреевна, — это сказал я. — Удивительно, как может преобразиться скучное казённое помещение за единственную ночь, — это влез Захребетник. — Вот что значит тонкий аристократический вкус и чувство прекрасного!

Софья Андреевна повернулась ко мне.

— Доброе утро, господин Скуратов. Ничего прекрасного я в этих, с позволения сказать, украшениях не нахожу, уж простите. Худшей безвкусицы никогда в жизни не видела. Этот плакат здесь вешают каждый год со времён царя Гороха. Вата свалялась, флажки обтрепались, с лампочек облупилась краска, и горят они через одну.

— Так купили бы новую гирлянду, — удивился я. — И неужели нельзя нарисовать другой плакат?

— Что вы, ни в коем случае, — Софья Андреевна саркастически развела руками. — Иван Никифорович сказал, что мы должны бережно относиться к имуществу, пережившему в этом здании смену стольких лет! Это, изволите ли видеть, наша история. Право слово, будь моя воля, я бы лучше уж вовсе ничего не украшала. Но согласно распоряжению градоправителя Москвы все казенные здания и публичные помещения к середине декабря должны обрести рождественское оформление.

— Готово! — крикнул один из мужиков, стоящих на стремянках. — Включаем?

— Включайте, — кивнула Софья Андреевна.

Лампочки на гирлянде загорелись и тут же погасли. Софья Андреевна вздохнула.