Человек государев 3 - Александр Горбов

Глава 19

Бабушка с внучками

Вечером, возвращаясь со службы, я ещё издали увидел, что наш двор полон народу. В дом зубовские друзья не заходили. Как выяснилось вскоре, все они уже собрались и ждали только меня, чтобы отправиться в кабак чествовать героя.

История о том, как Принцесса задержала посыльного, привела Зубова в неописуемый восторг. Он, хоть сам в этом событии не участвовал, не уставал рассказывать о любимице снова и снова, каждый раз добавляя подробностей. Мне стоило немалых усилий уговорить друга не тащить Принцессу с собой в ресторан.

— Ты уже снова пьёшь? — спросил я, усаживаясь рядом с Зубовым в извозчичью пролётку. — Уже можно?

— Я? — удивился Зубов. — Нет, что ты! Я о том, что награждён, узнал раньше, чем письмо принесли. Нынче утром полковник меня к себе вызвал. Поздравил и намекнул, что теперь уж присвоение нового звания не за горами. К Рождеству — быть мне ротмистром! Поэтому пить пока, сам понимаешь, нельзя. Надо держать марку. Демонстрировать образцовое поведение.

— А зачем же мы тогда в кабак едем?

— Как «зачем»? Праздновать.

— Без шампанского?

— Ну, это я без него. А друзья-то мои ни в чём не виноваты. У них, понимаешь, торжество! Товарищ героический поступок совершил. Как же можно такое событие не отметить?

В экипаже, едущем впереди, хлопнула пробка. На мостовую хлынула пена.

— Ура Григорию Зубову! — заорал кто-то, выпрямившись в пролётке в полный рост.

Крик подхватили в других экипажах.

— Экие негодники, — растроганно крутя ус, пробормотал Зубов. — Ну сам посуди, Миша! С такими друзьями — разве же можно не праздновать?

— И в самом деле, — согласился я. — Никак нельзя!

В ресторане чествования Зубова продолжились. Помимо него, пили за Принцессу. Которую зубовские друзья называли сначала гончей, затем борзой, а потом почему-то сенбернаром. Шампанское лилось рекой. Приехали цыгане.

Я уступил управление телом Захребетнику в обмен на обещание, что утром на службе буду бодрым, свежим и без похмелья. А Захребетник, оказавшись в своей стихии, полностью погрузился в удовольствия. Он дул шампанское, отплясывал с цыганками, показывал товарищам Зубова карточные фокусы и палил из дуэльного пистолета по пустым бутылкам.

А Зубов демонстрировал чудеса стойкости. Несмотря на сыплющиеся со всех сторон уговоры, вроде «один бокал не считается!», к шампанскому он не прикасался. Пил сначала морс, затем объявил, что от морса устал и перешёл на лимонад.

Я к этому моменту, влекомый Захребетником, выбежал на улицу, чтобы принять участие в пальбе по бутылкам. А когда вернулся с победой, понял, что случилось страшное.

— Что же вы наделали⁈ — долетел до меня крик, исполненный скорби. — Что же вы натворили?

Зубов возвышался над столом с пустым бокалом в руке. И смотрел на бокал так, словно оттуда только что выползла змея.

— Григорий! — Я бросился к Зубову. — Что случилось?

— Кто⁈ — не слушая меня, взревел Зубов. — Кто это устроил⁈

— Да что устроил-то? — Я пока ничего не понимал.

— Григорий Николаевич не тот бокал схватил, — пробормотал молодой корнет, стоящий у стола. — По ошибке. Думал, что там лимонад, а там…

— У-у-у, — протянул я. — Гриша, ну не расстраивайся! Один бокал и в самом деле ничего не значит. Что такое один бокал, ну? Ты его даже не заметишь.

Зубов смотрел на меня, будто не видя. Взгляд его туманился.

— Скажи, Миша… — горько пробормотал он. — Скажи мне, как лучший друг!

Зубов замолчал, не договорив.

— Что? — Я уже начал за него тревожиться. — Что тебе сказать?

— Скажи… Какого чёрта я не пил⁈ — крикнул Зубов. — Восемьдесят семь дней не пил!

С этими словами он схватил со стола открытую бутылку шампанского и приложился к горлышку.

* * *

Вся мощь гусарской удали ударила Зубову в голову, и он окунулся в безудержный кутёж. Где-то через полчаса кабак стал ему скучен, и он решил сменить дислокацию. Причём одна часть его друзей требовала отправиться «в нумера», а другая — посетить какую-то новомодную ресторацию.

Дожидаться, когда они решат, в каком порядке посещать злачные заведения, я не стал. И тихонько сбежал с этого праздника жизни. Зубов взрослый мальчик, сам разберётся, как себя вести, а мне завтра утром на службу идти. Да и в компании военных меня не считали своим, и общих тем для разговоров у нас не нашлось.

Время было не слишком позднее, погода стояла безветренная, с лёгким морозцем, и я отправился домой пешком. Яркий свет фонарей освещал улицы, на домах уже начали развешивать гирлянды и украшения к Рождеству и Новому году, а по тротуарам гуляли прохожие. Так что настроение у меня было самое что ни на есть умиротворённое. Вот только Захребетнику вдруг захотелось пообщаться, и он разрушил всё очарование от прогулки.

«Это ж-ж-ж явно неспроста».

«Что, прости?»

Периодически Захребетник выдавал непонятные фразочки, будто специально пытаясь меня ошарашить. Да и не меня одного, кстати. Он и вслух, бывало, отпускал странные комментарии, заставляя коллег удивлённо смотреть на меня.

«Говорю, зря никто жужжать не станет, если он не пчела. Коли нефрит пошёл по рукам всякой мелочи, значит, что? Значит, это целая сеть, имеющая постоянный канал завоза нефрита в Россию. Правильно?»

«Вроде да».

«И кусочек этого канала мы с тобой видели: тот мертвец с Тульского вокзала, что на яблоке поскользнулся. Но нефрит у него был в виде плиток, а не кубиков. Получается, что где-то кто-то его пилит, фасует и запускает в сеть распространения».

«И что из этого следует?»

Ответить Захребетник не успел.

— Сударь, — раздался надтреснутый голос, и меня за рукав схватила старческая ладонь. — Не поможете мне перейти на ту сторону дороги? Буду вам очень признательна.

Я обернулся и увидел старушку. Вероятно, небогатую дворянку: одета она была в старое, но элегантное пальто и меховую шляпку с прицепленной вуалью.

— Конечно, сударыня, — ответил я ей в тон, — буду рад вам помочь.

Она оперлась на мою руку, и я повёл её через дорогу.

«Не нравится она мне. — У Захребетника случился приступ паранойи. — Очень подозрительная старушенция».

«Ой, ну прекрати! Дай тебе волю, ты скоро детей начнёшь подозревать в заговоре против государя».