Человек государев 3 - Александр Горбов

— Умер? — выпалил Захребетник.

Общественник Шура аж отшатнулся.

— Господь с вами! Отчего же умер? Юбилей у человека, пятьдесят лет. Собираем вот. Будьте любезны сдать десять копеек на памятный подарок.

Я достал из кошелька десять копеек. Колобков тоже протянул Шуре гривенник и объявил:

— Имейте в виду, что если на днях случится чей-нибудь ещё юбилей, рождение или похороны, я не участвую. У супруги моей зубы разболелись, и детям к Рождеству подарки покупать надо.

— А что вы подарите Бубликову? — снова влез Захребетник. — Чугунную лошадь?

— Лошадь? — удивился Шура.

— Ну да. Статую. Представляете, какая память будет? И купить можно недорого, в художественных мастерских такого добра навалом.

— Знаете, а хорошая мысль! — обрадовался Шура. — Благодарю, господин Скуратов… Госпожа Татарская! Зинаида Яковлевна, стойте! Вы мне на Бубликова не сдавали! — И он бросился догонять какую-то даму.

— Творчески мыслите, Михаил, — похвалил меня Цаплин. — Пожалуй, ответственным за стенгазету я укажу вас.

Я схватился за голову.

— Издеваетесь, Игорь Владимирович? Я не художник и уж тем более не поэт.

— О, Михаил, вы даже не представляете, сколько в человеке сокрыто всевозможных талантов! А вы у нас самый молодой сотрудник. Кому ж ещё развивать эти таланты, если не вам.

«Ничего, разберёмся, — успокоил меня Захребетник. — Если до этой чепухи действительно дойдёт, сходишь в соседний отдел и спишешь газету у них».

«А так можно?»

«Да запросто. Читать эту чушь один чёрт никто не будет, а начальство порадуется».

«Лучше бы это начальство делом занималось!»

«Делом им заниматься некогда. У них тут, вишь, борьба за место под солнцем. Вот и стараются один другого переплюнуть… Ты с Колобком сходи, конечно, послушай, что ему скажут. Да только сдаётся мне, навряд ли из этого толк выйдет».

Я пошёл к Громову вместе с Колобком. Мы рассказали о вчерашнем происшествии. И о том, что вызовов становится всё больше, едва справляемся.

Лицо Громова, принявшего нас поначалу благодушно, мрачнело на глазах.

— Нам ещё покойный Афанасий Архипович обещал, что отдел будут увеличивать, — сказал Колобок в заключение речи.

И этим вызвал у начальства мрачность уже полную и окончательную.

— Не стоит жить вчерашним днём, молодые люди, — хмуро объявил Громов. — То, что было при Афанасии Архиповиче, — это одно, а ныне у нас уже совершенно другая история. Если вашему отделу действительно нужны новые сотрудники, они, несомненно, появятся.

— Когда? — спросил Колобков.

— Ну уж точно не прямо завтра, — Громов натужно рассмеялся. — Такие вопросы быстро не решаются. Ступайте-ка и занимайтесь переездом.

— Переездом сейчас не получится, — мгновенно сориентировался Колобков. — Нам в сыскное надо ехать, вчерашнего купца допросить. Нужно же выяснить, где он брал нефрит?

— Ну вот, стало быть, и отправляйтесь в сыскное. А заботу об отделе оставьте тем, кто понимает в этом поболе вашего.

С этими словами Громов выпроводил нас за дверь.

А Тишкина на месте не оказалось.

— Небось, по отделам бегает, места присматривает для стенгазеты, — проворчал Колобков. — Ну да ничего, я и его выловлю! Со всех сторон начальство обложим, глядишь, что-нибудь да выгорит.

Оставив Цаплина отбиваться от переезда, мы с Колобком отправились в сыскное.

* * *

Жёлтый особняк Московской сыскной полиции в Гнездниковском переулке встретил нас шумом и суетой. Это в подвальном архиве у них тихо и сидит милейшая Ада Георгиевна, а вот на этажах не протолкнуться от полицейских, бегающих туда-сюда, постоянно кто-то перекрикивается и трезвонят телефоны. В одиночку я бы до вечера искал Щеглова и далеко не факт, что нашёл бы. К счастью, со мной был Колобков, отлично ориентирующийся в этой кутерьме.

— Пусть делают что хотят… — Стоило открыть дверь в кабинет Щеглова, как на нас обрушился его хриплый низкий голос. — Но к вечеру его задержать! Не знаю, где вы возьмёте людей. Нет, не дам. Берите городовых в конце концов, если умудрились сразу пятерым дать отпуск. Всё, никаких больше разговоров! К вечеру чтобы привезли его.

Щеглов, поджарый мужчина с цепким взглядом и волевым лицом, бросил трубку и обернулся к нам.

— Что… А, Пётр Фаддеевич! Что-то вы припозднились сегодня. Я уж думал вашего Сидорова самому допрашивать.

— Ах, Глеб Егорович, мы бы и рады пораньше, да у нас в управлении опять начальство чудит.

— Громов опять чудит или Тишкин?

— Оба, Глеб Егорович, оба сразу. Кстати, знакомьтесь — наш новый сотрудник Скуратов Михаил Дмитриевич. С какой прытью работать начал, так он у вас скоро постоянным гостем станет.

— Надеюсь, надеюсь. — Щеглов протянул мне руку, и я пожал крепкую ладонь. — Может, у нас хоть чуточку работы меньше станет. Ну что, послушаем вашего Сидорова? Вдруг в этот раз получится на след поставщика выйти.

Отдельных комнат для допроса здесь не было. Хмурый полицейский привёл в кабинет Щеглова задержанного купца, усадил его на стул и встал за спиной.

Ночью, когда за ним пришёл Захребетник, Сидоров имел бледный, испуганный вид. Но сейчас он преобразился: смотрел нагло, и на лице застыло оскорблённое выражение.

— Назовите ваше полное имя, — начал Щеглов, — и род занятий.

— Афанасий Лукич Сидоров, купец второй гильдии.

— За что задержаны?

— Не имею понятия. — Сидоров вскинул голову. — Вырвали прямо из постели, тащили по холоду, кинули в каталажку. Меня, честного человека! Я буду жаловаться на полицейский произвол!

Щеглов прищурился, зло глядя на купца.

— Вот, значит, как. Честный человек, говоришь? Ни за что схватили? А что же ты, честный человек, запрещённый нефрит в свои карусели ставишь?

— Не знаю ни о каком нефрите. Не имел, не состоял, даже рядом с ним не стоял. Это всё наветы завистников и конкурентов. А полиция потворствует этим подлым людям, задерживая честного купца.

— Завистники? Это они в твою карусель нефрит вставили?

— Они, они. Так что требую отпустить меня немедленно и принести извинения за незаконное задержание.

— Ты посмотри, каков наглец, — Щеглов переглянулся с Колобковым, снова посмотрел на купца и громко хлопнул ладонью по столу. — А ну прекращай горбатого лепить! Сейчас ты мне быстро рассказываешь, кто тебе поставлял нефрит, или поедешь на каторгу по полному сроку. Понял?

Сидоров глумливо хмыкнул.

— Ничего не видел, ничего не знаю. Нефрит даже в руках не держал, и откуда он взялся, не