Человек государев 3 - Александр Горбов

Напряжение Щеглова передалось мне. Я шёл позади и тоже был готов к любым неожиданностям… То есть думал, что готов. Зрелища, которое нам открылось, не ожидали ни Щеглов, ни я.

На второй этаж дома вела широкая лестница, застеленная ковром. А у нижней ступени лестницы лежал человек.

— Да чтоб тебя! — взвыл Щеглов.

Он бросился к лежащему и перевернул.

Лицо человека было разбито, на нём запеклась кровь. Глаза закатились.

— Мёртв, — мрачно сказал Щеглов. — Уже часов пять.

— Это Лепёхин? — спросил я.

— Он самый, — буркнул Щеглов. — Ломов! А ну, рысью — отыскать прислугу! Кто-то ведь ему обед готовил и в доме прибирал.

— А семьи у него нет?

— Нет. Холостяк.

— Содержанка есть, — доложил Ломов, — соседка насплетничала.

— Значит, и содержанку отыскать! Ты почему ещё здесь?

Ломова как ветром сдуло. А Щеглов продолжил осматривать труп.

— Так, ну следов борьбы нет — по крайней мере, явных. Рожа разбита из-за того, что по лестнице сыпался. С самого верху, видать. И шею сломал, скорее всего, на ступеньках. Хотя всяко бывает. Могли сперва шею ему сломать, а потом с лестницы сбросить, чтобы уж наверняка.

— То есть у вас нет сомнений в том, что это не несчастный случай?

Щеглов поднял на меня усталый взгляд. Проворчал:

— И хотел бы усомниться, да не выходит. Даже если отбросить мой профессиональный опыт, в полный голос кричащий, что этот «несчастный случай» произошёл как-то слишком уж вовремя, остаются факты, от которых нельзя отвернуться. Посмотри сам. Лепёхин одет для выхода, не по-домашнему. Хотя, по словам соседки, домой он вернулся около семи вечера, а стало быть, времени на то, чтобы переодеться, у него было достаточно. Я бы предположил, что наш герой откуда-то узнал, что мы его ищем, и собрался бежать. Но ему помешали.

— Соседка сказала, что к Лепёхину никто не приходил, — напомнил я. — И ваши люди никого не заметили…

Щеглов отрицательно покачал головой.

— Из окон соседки виден только парадный вход, чёрный не виден. А Ломов вышел на след и поставил у особняка охрану только утром, около шести. Времени у убийцы было полно.

Я вздохнул.

— Ясно.

— Нужно обыскать дом, — поднявшись и отряхивая руки, сказал Щеглов. — Улики, если они здесь были, убийца, конечно, забрал или уничтожил. Но чем чёрт не шутит. Вдруг наткнёмся на что-то, о чём он позабыл… Я в кабинет, а вы осмотрите спальню.

«Профессионал, — уважительно прокомментировал слова Щеглова Захребетник. — Матёрый!»

С ним было трудно не согласиться. Едва я вошёл в спальню, то понял, что Щеглов угадал: Лепёхин действительно собирался бежать.

На кровати лежали чемоданы, один набитый и застёгнутый, другой открытый, но тоже почти заполненный вещами. Уложить, видимо, оставалось немного. На полу у кровати стоял дорожный саквояж. Платяной шкаф был открыт, ящики выдвинуты. На кровати рядом с чемоданами лежала богатая бобровая шуба.

«Во! — оценил Захребетник. — Смотри, какая красота! Тебе тоже такая нужна».

«Спасибо за то, что не предлагаешь забрать эту», — фыркнул я.

«Не, эту забирать нельзя».

«Слава богу! Я начинаю думать, что ты встал на путь исправления».

«Ты же здесь не один, — рассудительно продолжил Захребетник. — А второй шубы, чтобы поделиться с Щегловым, нет».

«Ах, вот в чём дело! Я ошибся. Ты всё-таки неисправим…»

Общаясь с Захребетником, я осматривал комнату. Кое-какой опыт в этом у меня уже был, да и совместная работа с Ловчинским и Колобком сказывалась. Я перенял у новых коллег их метод работы и старался не упустить ни одной детали.

Я вытряхнул вещи из чемоданов, заглянул во все отделения и ощупал шёлковую подкладку. Просмотрел все полки в платяном шкафу и ящики в комоде, простучал то и другое на предмет потайных ниш. Морщась от брезгливости, перетряхнул постель и заглянул под перину. Затем достал «регент» и осмотрел комнату с его помощью.

Ничего.

Единственный вывод, который я мог сделать по результатам обыска: собирался Лепёхин в спешке, а уезжать планировал, вероятнее всего, навсегда. Я нашёл мешочек с золотыми монетами, драгоценными запонками и заколками для галстука. Все ценности, которыми владел, Лепёхин собирался увезти с собой.

Когда я свернул лежащий на полу ковёр — вдруг под ним спрятаны письма или документы, — из холла послышались голоса.

Я вышел в коридор.

Оказалось, что Ломов отыскал и привёз горничную, которая убиралась в доме. Увидев Лепёхина, лежащего у подножия лестницы с окровавленным лицом, девушка побледнела и попыталась упасть в обморок.

Щеглов увёл её в столовую.

— Давно вы здесь служите? — начал он.

— Не очень. Год с небольшим. Я учусь на модистку в мастерской господина Зайцева, а за эту работу взялась, чтобы было на что жить и оплачивать учёбу. Тут ведь не полный день занят, к обеду я освобождаюсь.

— Вы приходили сюда ежедневно?

— Да, ваше благородие. Приходила утром, прибиралась в комнатах и столовой после завтрака. Раз в неделю относила в прачечную грязное бельё и забирала чистое. Время от времени мыла окна, натирала полы. Иногда хозяин просил купить что-то в лавке.

— Что за человек был ваш хозяин?

Горничная пожала плечами.

— Человек как человек. Не лучше других и не хуже.

Однако мне показалось, что перед тем, как ответить, она замялась. От Щеглова это тоже не ускользнуло.

— Говорите начистоту, — посоветовал он. — Хозяин вас никогда уже не осудит, а нам, грешным, каждое лыко в строку. Что было не так с вашим хозяином?

— Да всё так… — Горничная снова замялась. — Только какой-то он будто скользкий был, понимаете? Неприятный. Как у него дело какое сладится, так он руки потирает вот так, — она потёрла друг о друга ладошки, — и хехекает. Будто не взрослый человек, а школяр — стул учителю клеем намазал и ждёт, покуда тот присядет. И приговаривал всё: эх, милочка, вы вот знать не знаете, а ведь скоро в жизни всё совсем по-другому будет! Всё переменится.

— Что — по-другому? — быстро спросил Щеглов. — Что переменится?

Горничная пожала плечами.

— Не знаю. Я не спрашивала, мне неприятно было с ним разговаривать. Я всегда отвечала: «Да, сударь», и продолжала заниматься своими делами. Если хозяин в это время