Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

Форбс находил время для других занятий: «Я встаю, когда захочется, делаю очередную запись в дневнике, короткую, чтобы не впадать в ненужное многословие; затем – несколько карточных партий, чтобы освежить разум». Днем Форбс тратил «час или около того» на чтение подготовленных для него газетных вырезок, но в четыре часа прекращал и это – чтобы «отправиться куда-нибудь верхом или поиграть в поло – в зависимости от погоды».

«И пусть большой мир проносится мимо меня», – писал он. В этих его словах сквозят удовлетворенно-мурлыкающие интонации.

•••

Все это обходилось недешево. Затраты на одну лишь дорогу к моменту ее открытия в 1905 г. составили $2 млн – десятую часть той суммы, за которую Соединенные Штаты некогда приобрели Филиппины у Испании. И это без учета дорогостоящих ремонтных работ, которые требовались всякий раз, когда муссон смывал участки дороги. Не забудем и сам город, построенный под руководством Парсонса согласно плану Бёрнема. То был триумф современного инженерного дела, словно сошедший со страниц утопии Беллами: широкие улицы, превосходная система канализации, завод по производству льда (полезная вещь в жарком климате). К 1921 г. сюда провели электричество от гидроэлектростанции. К этим инвестициям, которые намного превосходили вложения в любой другой равнинный филиппинский город, добавлялись затраты на перевозку всей верхушки правительства в горы на четыре месяца.

Даже британский корреспондент, которому такого рода вещи, надо полагать, были не в новинку, невольно «восхитился дерзостью» людей, которые, невзирая на терзающие архипелаг недуги и войну, все еще бушующую на юге, построили сказочные дворцы.

Самих филиппинцев это восхищало куда меньше: на их глазах средства, предназначенные для послевоенного восстановления островов, текли вверх по холмам, питая многомесячный курортный отдых правительства, которое местные жители даже не избирали. «Скупое по отношению к народу и безудержно расточительное по отношению к себе, правительство без малейших угрызений совести тратит деньги, которые ему не принадлежат», – возмущалась одна газета. В 1913 г. (в том самом, когда Форбс покинул архипелаг) Филиппинская комиссия наконец уступила давлению общественности и согласилась работать летом в Маниле, хотя Багио продолжал служить неофициальным «нервным центром» правительства.

Возвращение Маниле функции круглогодичной столицы стало поворотным пунктом в колониальной политике США. Оно примерно совпало по времени с избранием Вудро Вильсона и соответствовало его политике передачи местной власти в руки филиппинцев. В 1914 г. более четверти постов в правительстве архипелага занимали пришельцы с материка. К 1921 г. их доля составила меньше одной двадцатой.

Уильям Парсонс, протеже Бёрнема, счел кампанию филиппинизации, проводимую Вильсоном, совершенно неприемлемой. Высшие должности в штате его сотрудников занимали люди с материка, и он не горел желанием изменять это положение. «Не понимаю, как человек, принимающий близко к сердцу благополучие филиппинского народа, может мириться с нынешней политикой», – написал он в заявлении о своей отставке.

Но Парсонс уходил с ощущением, что его работа здесь выполнена. Он гордо сообщал, что основные контуры бёрнемовской Манилы «воплощены в капитальных общественных и других зданиях». Фундамент заложен. Его последователям остается лишь продолжать строительство.

Так уж случилось, что главный последователь Парсонса прибыл на архипелаг в том же году, когда уехал Парсонс. Но этот человек был в городе не впервые. Хуан Арельяно родился в Маниле.

•••

Хуана Арельяно можно считать представителем одной из самых необычных семей на Филиппинах. Один его брат, Аркадио, был первым архитектурным консультантом-филиппинцем, которого наняли на работу Соединенные Штаты. Другой, Мануэль, стал одним из самых известных фотографов в колонии. Хосе Пальма, двоюродный брат Хуана, написал национальный гимн для Филиппинской республики Агинальдо (сегодня у страны тот же гимн). Еще один двоюродный брат, Рафаэль Пальма, был одним из тех шести филиппинцев, которые в самом начале стали членами Загородного клуба Багио, и впоследствии занял пост президента Филиппинского университета.

Хуан был художником и входил в число первых филиппинских импрессионистов. Одну из своих ранних работ, под названием «Женщина, спускающаяся по лестнице», он отправил на Всемирную выставку, проходившую в Сент-Луисе в 1904 г.: то была одна из множества материковых выставок, горделиво демонстрировавших американскую империю. К своему немалому разочарованию, премии он не удостоился.

Три года спустя Арельяно решил поучаствовать в другой выставке – Джеймстаунской. На сей раз он преуспел, однако не как художник, а как один из туземных «живых экспонатов», составлявших основу популярности таких мероприятий. На протяжении семи месяцев Арельяно расхаживал там в рубахе из ананасовых волокон перед посетителями, которые изумлялись, когда он отвечал на вопросы на безупречном английском.

Однако Арельяно приехал на материк учиться, а не для того, чтобы его самого изучали. Скопив достаточно денег благодаря работе в Джеймстауне, он перебрался в Пенсильванию и поступил в филадельфийскую Академию изящных искусств. Там Арельяно удостоился ежегодной премии за лучшую картину, что дало ему право в следующем году претендовать на престижную Римскую премию. Впрочем, в последнюю минуту его дисквалифицировали, когда кто-то обратил внимание, что он филиппинец, т. е. не гражданин США.

Затем Хуан Арельяно обратился к архитектуре, где его тоже ждали премии. Он стал обладателем дипломов филадельфийского Института Дрекселя и нью-йоркской Школы изящных искусств. Ему удалось получить работу в Нью-Йорке и в конце концов устроиться к Фредерику Лоу Олмстеду-младшему, одному из соратников Дэниела Бёрнема. Именно Олмстед разбудил в Арельяно интерес к градостроительству.

Иными словами, Арельяно являлся универсалом вроде тех, какими славилась эпоха Возрождения: это был и художник, и архитектор, и градостроитель. По возвращении в Манилу первым порученным ему архитектурным проектом стала работа над зданием Законодательного собрания в ядре общественно-политических сооружений, которое Бёрнем наметил вокруг Лунеты. Его фундамент заложил Ральф Харрингтон Доан, последний архитектор-консультант с материка. Арельяно расширил здание, снабдил его классическим фасадом и сделал одним из самых больших строений в колонии.

Здание Законодательного собрания, спроектированное Хуаном Арельяно. Строительство завершено в 1926 г.

Это был грандиозный проект, обошедшийся примерно в такую же сумму, что и дорога до Багио. Но здесь символизм был противоположным. Здание находилось в Маниле, а не в горах и предназначалось для заседаний Законодательного собрания Филиппин – единственного выборного элемента колониального правительства. Еще важнее то, что его спроектировал филиппинец.

Местной прессе это очень понравилось. «Самое великолепное и впечатляющее здание из всех, какие когда-либо воздвигали на Филиппинах», – восторгался манильский журнал. «Перед нами более убедительный и долговечный аргумент в пользу талантов филиппинской расы, – писала одна газета. – Пессимисты, утверждавшие, будто филиппинцы ни на что не способны, посрамлены».

Здание Законодательного собрания и в самом деле стало своеобразной отповедью империалистам вроде Форбса,