Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

предоставили, Роудс устал от Пуэрто-Рико. Через пять месяцев после его прибытия произошел такой случай. Он отправился на машине в гости, а когда вышел с вечеринки, обнаружил, что из машины исчезли некоторые вещи. Через несколько дней Роудс написал письмо бостонскому коллеге. Начинается оно довольно легкомысленно, с обсуждения служебных дрязг, хотя в тексте и сквозят нотки обиды:

Дорогой Ферди!

Чем больше я думаю о назначении Ларри Смита, тем больше отвращения оно у меня вызывает. Ты не слышал, какие для этого приводят основания? Более чем странно, что такой пост доверили человеку, который рассорился со всей бостонской группой, которого уволил Уоллач и который, насколько я знаю, начисто лишен научной репутации.

Далее следует смена темы:

Я могу получить здесь чертовски удобную работенку, меня так и тянет принять это предложение. Она была бы идеальной – если бы не пуэрториканцы: несомненно, это самая грязная, ленивая, дегенеративная и вороватая раса из всех, которые когда-либо населяли земной шар. Когда живешь на одном острове с ними, это очень неприятно – до тошноты. Они даже примитивнее итальянцев. Этому острову нужна не работа в сфере общественного здравоохранения, а хорошее цунами или еще что-нибудь такое, чтобы полностью истребить местное население. Тогда на этом острове можно будет жить. Я делаю все возможное, чтобы способствовать процессу истребления: восьмерых я прикончил, еще нескольким подсадил раковые клетки. Этот последний эксперимент пока не дал ни одного летального исхода. Здесь никто не заботится о благополучии пациентов – наоборот, все врачи только радуются издевательствам и пыткам, которым подвергаются несчастные подопытные.

Обязательно сообщи, если узнаешь еще какие-нибудь новости.

Твой друг

Дасти

Закулисные злодейства, саморазоблачительное письмо – прямо как в романе XIX в. Еще один показательный момент: Роудс писал свое послание за столом больничной стенографистки ислучайно оставил его там. Оно быстро пошло по рукам сотрудников-пуэрториканцев. Луис Бальдони, один из лаборантов, отправил украденное письмо на свой домашний адрес – в Утуадо (до которого было четыре часа езды на машине).

Узнав об этом, Роудс пришел в ужас. Он сам поехал в Утуадо, тщетно пытаясь застать там Бальдони. Вернувшись в больницу, он прочувствованно извинился перед персоналом, заявляя, что писал письмо «в минуту гнева», и подчеркивая, что не отправил его. «Я высокого мнения о пуэрториканцах», – настаивал он. Роудс даже навязал Бальдони «кредит». А потом уехал в Нью-Йорк и больше не возвращался.

Роудс явно надеялся, что его извинения и поспешный отъезд положат конец неурядицам: то, что происходило в Сан-Хуане, там и остается. Возможно, так оно и было бы. Только вот Бальдони сохранил злосчастное письмо и передал его человеку, который знал, как с ним поступить.

Он передал его Педро Альбису Кампосу.

•••

Со времен Первой мировой Альбису сильно изменился. Не попав на Парижскую мирную конференцию, он доучился в Гарварде и получил диплом юриста. Его энтузиазм по отношению к Соединенным Штатам угас. В 1898 г. пуэрториканцы мечтали, чтобы их остров стал процветающим штатом США, равноправным со штатами материка. К 1930 г. стало ясно, что эта мечта не более чем фантазия. Вильсонизм не принес изменений, уровень бедности не снизился, а жители материка с откровенной враждебностью смотрели на своих сограждан из Пуэрто-Рико.

Вернувшись на родину, Альбису вступил в небольшую политическую партию под названием «Националисты». На его взгляд, для процветания Пуэрто-Рико требовалась свобода.

Нищий народ Пуэрто-Рико нетрудно было увлечь такой идеей. Либеральная партия тоже выступала за независимость и показывала хорошие проценты в социологических опросах. Разница была лишь в предлагаемых темпах. Либералы, чьим наиболее ярким представителем был редактор газеты Луис Муньос Марин, восходящая звезда местной политики, стремились к управляемому переходу. Альбису и «Националисты» требовали немедленного и полного разрыва с США.

Педро Альбису Кампос, председатель Националистической партии

Разногласия, в частности, вызывал вопрос, можно ли доверять Соединенным Штатам. Альбису полагал, что нельзя. Письмо Роудса было важным аргументом в пользу такой позиции. Альбису разослал его копии в газеты, в Лигу Наций, в Ватикан, в Американский союз защиты гражданских свобод. В сопроводительной записке, которую написал один из его коллег, объяснялось, что Соединенные Штаты намерены истребить пуэрториканцев точно так же, как до этого истребили североамериканских индейцев.

Действительно ли Корнелиус Роудс убил восемь своих пациентов? Вопрос остается открытым по сей день. Роудс и его защитники предлагали многочисленные и зачастую противоречащие друг другу оправдания: он разозлился, он шутил, он был пьян. Но губернатор колонии отнесся к делу серьезнее. Он счел письмо «признанием в убийстве» и назначил расследование.

В результате на свет появилосьеще одно письмо – «даже хуже первого», по мнению губернатора. Но власти не стали его публиковать, и оно пропало. В группе испытуемых при Комиссии Рокфеллера действительно скончались 13 пациентов (все происходило в больнице, а там такое случается), но они не были исключительно пациентами Роудса, а изучение их историй болезни не выявило ничего подозрительного. Самым весомым доказательством, предъявленным следователям, стало заявление Бальдони о том, что Роудс не стерилизовал шприцы, хотя и оно оспаривалось. В конце концов прокурор пришел к выводу, что Роудс – человек «душевнобольной или недобросовестный», но все-таки не убийца.

Расследование 2003 г., проведенное весьма уважаемым йельским специалистом по биоэтике Джеем Кацом, пришло к схожим выводам: поведение Роудса предосудительно, однако нет никаких доказательств, что он кого-либо убил.

В любом случае правительственное расследование, в котором уничтожается изобличающее доказательство и не требуется участие обвиняемого, трудно назвать справедливым или тщательным. Изыскания 2003 г., понятное дело, основывались на тех документах, которые остались в распоряжении исследователей. По сей день многие пуэрториканцы убеждены, что Роудс виновен, а власти покрывали его преступления.

В 1930-е гг. многие тоже так считали. Пуэрториканцы чувствовали снисходительно-презрительное отношение жителей материка. До них доходили разговоры о «перенаселенности» острова. А тут еще и письмо, содержащее недвусмысленное признание убийцы, которого и не думают судить. Эта история, казалось, лишь подтверждала худшие опасения островитян насчет американского империализма. Многие считали вполне правдоподобным, что врач может убивать своих пациентов из расовой ненависти.

История с Роудсом стала поворотным моментом в пуэрто-риканской политике. До его письма «Националисты» были маргинальной группой. После него они стали заметной политической силой. Остров веками переносил колониальный режим, не оказывая ему почти никакого прямого сопротивления. Но теперь, когда Пуэрто-Рико терзали болезни и бедность, когда появились, как многим казалось, доказательства желания колониальных властей истребить пуэрториканцев, ситуация изменилась. Теперь гораздо труднее стало отмахиваться от настояний Альбису, что независимость необходимо