Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

сомневавшимся, что филиппинцы способны к самоуправлению. Однако, победив империалистов на их поле, Арельяно все-таки играл по их правилам. Хотя позже он и сожалел об этом, факт остается фактом: здание было выстроено в стиле чикагского Белого города, а не в испанском стиле, который в свое время лихо принял Бёрнем и даже Парсонс. Ник Хоакин, один из самых известных историков Манилы, считал здание Законодательного собрания «архитектурным символом, разделяющим испанскую и американскую эры». Иными словами, именно здание Арельяно, а не одно из творений Парсонса обозначило полномасштабный переход к неоклассическому стилю, который, по мнению Хоакина, «с тех пор господствует в наших общественных строениях».

Арельяно на этом не остановился. Он стал ведущим архитектором колониальных Филиппин и в конце концов получил пост архитектора-консультанта, который некогда занимал Парсонс. Арельяно спроектировал внушительный манильский почтамт. Он определил облик зданий законодательного собрания для трех провинций. А офис верховного комиссара Филиппин[39] в Маниле? Это еще один арельяновский проект – ныне в нем размещается посольство США. В 1930-е гг. правительство рассматривало вариант переноса столицы из Манилы на север, в Кесон-Сити – еще один тщательно распланированный мегаполис с бёрнемовскими площадями-плазами и радиальными бульварами. Арельяно состоял в его градостроительной комиссии.

•••

Если бы Дэниел Бёрнем прожил дольше и вернулся на Филиппины в конце 1930-х, то наверняка пришел бы в восторг от увиденного. В Чикаго он годами бился за то, чтобы воплотить свои мечты на практике (его союзники десятилетиями продолжали его дело уже после смерти архитектора). А вот на Филиппинах хватило полугода поспешной работы (он провел в самой стране лишь шесть недель) для того, чтобы полностью переделать один город и построить с нуля другой.

Таковы были радости имперской жизни. Для энтузиастов вроде Бёрнема колонии служили своего рода полигонами, где можно воплощать идеи, не тревожась о противодействии, которое так сковывало на родине. Здесь пришельцы с материка могли изымать землю, перенаправлять налоги, не щадить жизней рабочих, чтобы строить райские уголки в горах.

Филиппинцев же при этом оттесняли в сторону. Главную роль в планах Бёрнема играли сегрегированные пространства, не предназначенные для местных жителей, хотя именно их налоги шли на оплату всех этих затей. Местное население могло надеяться разве что на малую толику власти, зарекомендовав себя как ценных работников в глазах колонизаторов. В царстве архитектуры Хуан Арельяно реализовывал планы Бёрнема более ревностно, чем Уильям Парсонс.

Таким образом, эстафета перешла от Бёрнема к Парсонсу, а от него – к Арельяно. Оглядываясь назад, биограф Бёрнема заключает, что представления и мечтания Бёрнема обрели «наиболее успешное архитектурное воплощение» не на материке, а именно на Филиппинах.

Глава 9

Врачи без границ

Завоевание Пуэрто-Рико прошло для США сравнительно безболезненно – «легче легкого», как выразился один журналист. Но если пуэрториканцы избежали ужасов войны, то на следующий год на них обрушилось не меньшее бедствие – ураган четвертой категории. Кофейные плантации целиком смывало со склонов гор. Тысячи людей погибли, еще большее число местных жителей осталось без крова.

Как полагал Бейли Эшфорд, помощник хирурга, это был сущий Дантов ад. Эшфорд работал в Понсе, родном городе Педро Альбису Кампоса. Он своими глазами видел, как ураган разрушает дома, срывает листву с деревьев, поднимает в воздух металлические крыши. Он смотрел, как «орды мертвенно-бледных беженцев», спасающихся из горных районов, пытаются найти пищу, жилье, медицинскую помощь.

Эшфорд был для них настоящей находкой. Его врачебные таланты отмечал даже Леонард Вуд. Тот сдружился с Эшфордом и способствовал его профессиональному развитию: именно благодаря этому Эшфорд и очутился в Пуэрто-Рико. Однако, в отличие от Вуда, он не сторонился колонизированного народа, выучил испанский и влюбился в пуэрториканку, с которой у него было трое детей – Малон, Маргарита и Глория Мария. Помимо прочего, он тесно сотрудничал с местными врачами, особенно с доктором Педро Гутьерресом Игаравидесом. Эшфорд прожил на острове большую часть жизни и стал считать себя пуэрториканцем, а не пришельцем с материка.

Но все это произошло позже. Пока же у Эшфорда имелись более насущные заботы, связанные с теми самыми беженцами. Он с тревогой смотрел на их «дряблую плоть и чудовищную бледность». Жена, местная уроженка, объяснила ему, что это не только результат урагана, а следы, оставленные многими столетиями. Так уж выглядят здешние крестьяне. Они слабые и малокровные. Они мрут как мухи.

Решив, что проблема в плохом питании, Эшфорд стал кормить их мясом, бобовыми и рыбой. Но они оставались бледными и продолжали умирать. Анализ крови подтвердил диагноз, поставленный его женой: у них обнаружилось острое малокровие. Но врач не понимал, как такое может быть. Эпидемия анемии, затронувшая целый социальный класс? «Это было немыслимо».

Эшфорд изучил под микроскопом кал одного из пациентов и разглядел нечто любопытное – «овальное включение с четырьмя мохнатыми серыми шариками внутри». Яйцо. Скорее всего, яйцо червя-паразита. Он сверился со справочником тропических болезней и понял, что перед ним яйцо глиста-анкилостомы.

Это стало настоящим откровением – «словно подняли завесу». Ну конечно, крестьяне выглядят так не просто из-за недоедания вследствие угнетения. Как выяснилось, почти все пуэрториканцы (по оценкам, около девяти десятых жителей сельской местности) страдали от кишечных паразитов.

•••

Как и большинство паразитов, анкилостомы ведут по-своему удивительную, но глубоко омерзительную жизнь. Личинки развиваются в затененной, влажной, теплой почве и ждут, пока на них наступит человек. Затем они проникают под кожу (обычно между пальцами ног), а оттуда – в кровеносную систему, в легкие, а после того, как жертва закашляется и проглотит мокроту, – в верхнюю часть тонкого кишечника. Там личинки поселяются и живут шесть или семь лет, питаясь кровью. При сильном поражении (количество червей в кишечнике может превышать 2000) люди становятся вялыми и бледными, теряют мышечную массу. Кроме того, с экскрементами из организма выходят сотни тысяч яиц, которые, попав в подходящую среду, превращаются в личинок и заражают новых людей.

Анкилостомы паразитируют в тонком кишечнике человека около 12 000 лет в результате одомашнивания собак. Но поскольку паразиты обычно ослабляют, а не убивают свою жертву, а наиболее подверженное заражению население Африки обладает определенным иммунитетом к этим паразитам, анкилостомы оставались незамеченными вплоть до XIX в. Западные врачи впервые осознали их опасность в 1880 г., когда профессор Туринского университета обнаружил летальную форму анкилостомоза у рабочих, прокладывавших в Альпах туннель между Италией и Швейцарией. В туннеле было жарко и влажно, люди работали в стесненных условиях и здесь же справляли естественные потребности – идеальные условия для анкилостом. Рабочие не просто несли