Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

финансирования год они довольствовались половиной необходимого, а затем эта доля снизилась до трети. В 1908 г. правительство вообще не выделило средств на эту программу, так что бесплатные аптеки закрылись более чем на три месяца (впрочем, некоторые продолжали работать неофициально, используя запасы лекарства и труд волонтеров).

Поскольку Эшфорд и Гутьеррес не могли позволить себе заниматься убеждением (на это не хватало денег), они попытались перейти к принуждению. Они заклинали владельцев плантаций заставлять работников носить обувь, выступали за то, чтобы по всей колонии «законодательно вводили санитарный режим». При устройстве на работу крестьянам следовало предъявлять свидетельство о том, что у них нет паразитов. Гутьеррес признавал, что такие меры ограничивают «свободу гражданина», однако дело того стоило.

Но необходимые законы так и не приняли. Даже если бы их приняли, не вполне понятно, как колониальные власти обеспечили бы их соблюдение. В конечном счете это уже не имело значения. Гутьерреса отстранили от руководства антипаразитарными мероприятиями в Пуэрто-Рико (Эшфорд к тому времени уже ушел сам). Теперь все было в руках единственной фигуры – назначаемого Вашингтоном комиссара здравоохранения. Кампания быстро сошла на нет.

Что же получилось в результате? Распространенность заболевания на Американском Юге существенно снизилась, что дало долгосрочный экономический эффект – главным образом благодаря тому, что дети теперь могли учиться в школе дольше (им не приходилось раньше времени начинать работать). Итоги южной кампании оказались столь обнадеживающими, что Фонд Рокфеллера взялся за более амбициозный проект – борьбу с анкилостомой во всех тропических регионах, которые ей поражены, – это была первая в истории всемирная кампания в области здравоохранения.

Между тем в Пуэрто-Рико Эшфорд, Гутьеррес и их коллеги излечили сотни тысяч пациентов и спасли немало тяжелобольных. Лечение от анкилостомы и проводившиеся военными параллельные кампании по борьбе с желтой лихорадкой и оспой резко и, судя по всему, навсегда снизили уровень смертности в Пуэрто-Рико. Однако Эшфорд и Гутьеррес раздосадованно наблюдали, как их пациенты заражаются повторно. Лечение помогало снизить смертность, но антипаразитарные таблетки и бесплатные аптеки не могли изменить общую ситуацию – большинство пуэрториканцев были бедными, работали под открытым небом, без обуви и уборных, а их правительству не хватало ресурсов, а может, и желания для принятия серьезных мер.

Медицина снизила в Пуэрто-Рико смертность от анкилостомного заражения, но не распространение этого недуга. В 1930 г. остров в этом смысле находился примерно в таком же положении, как и тремя десятилетиями раньше, когда туда впервые прибыл Эшфорд. Болезнь, так сказать, перешла из острой фазы в хроническую, но от нее по-прежнему страдали в среднем восемь-девять из десяти жителей сельских районов Пуэрто-Рико.

•••

В 1930 г. анкилостома была лишь одной из множества проблем Пуэрто-Рико. За два года до этого по острову пронесся еще один ураган, самый мощный из всех, какие случались в этом регионе в современную эпоху. Тысячи человек погибли, общая сумма ущерба исчислялась десятками миллионов долларов. Стихийное бедствие уничтожило почти всю кофейную отрасль. На следующий год, в 1929-м, началась Великая депрессия, в результате которой резко снизились и цены на сахар, и заработная плата. С 1930 по 1933 г. уровень дохода жителей Пуэрто-Рико упал примерно на 30%. Между тем цены на товары росли, торговля резко сокращалась, безработица охватила более половины работающего населения. Забастовки вспыхивали повсюду – в портах, на швейных фабриках, на плантациях табака и сахарного тростника.

Причины несчастий Пуэрто-Рико были многочисленными и сложными. Многие из них объяснялись небрежным контролем властей за соблюдением законов о владении землей и с запутанным налогообложением производства и продажи сахара. Однако наблюдатели на материке концентрировались на иной проблеме – перенаселении. Именно перенаселенность Пуэрто-Рико тревожила их еще в 1898 г., когда говорили о том, что чересчур большое небелое население испанских колоний не позволяет спокойно аннексировать их.

Плотность населения в Пуэрто-Рико действительно была высокой и служила одной из причин широкого распространения анкилостомы. Однако в 1930 г. она не превышала плотность населения, например, Нью-Джерси. Но жители материка все равно укоризненно кивали в сторону карибского острова. Его губернатор полагал, что ограничение рождаемости «среди низших классов и наиболее невежественных элементов населения – единственное спасение для острова». Позже президент Франклин Делано Рузвельт мрачно шутил в разговоре с одним из советников (по крайней мере, я надеюсь, что это была всего лишь шутка): мол, «единственное решение – прибегнуть к тем методам, которые так эффективно применял Гитлер».

«Все делается очень просто и безболезненно, – продолжал он. – Люди проходят через узенький коридорчик, где потрескивает электрический аппарат. Они остаются в нем всего 20 секунд и становятся стерильными до конца жизни».

Экономическая депрессия, болезни, обвинения в перенаселенности – таково было положение дел в Пуэрто-Рико, когда туда прибыл еще один материковый врач – Корнелиус Паккард Роудс, которого друзья называли Дасти. После окончания Гарварда (где он мог ненадолго застать Альбису) он начал работать в Институте Рокфеллера в Сан-Хуане, столице Пуэрто-Рико, как участник глобальной рокфеллеровской программы по борьбе с анкилостомой. По горькой иронии судьбы Пуэрто-Рико, пионер антипаразитарных мер, оказалось под прицелом этой новой кампании. Но жители острова до сих пор массово страдали анемией, и Отдел международного здравоохранения Фонда Рокфеллера надеялся, что там можно опробовать экспериментальные методы лечения.

Корнелиус Роудс очень отличался от Бейли Эшфорда. В ситуациях, когда Эшфорд охотно шел на сотрудничество, в том числе и с пуэрториканцами, Роудс становился несговорчивым. Это был «прямодушный, зачастую грубовато-откровенный» человек, как писалаThe New York Times, с «ястребиным взором ярко-голубых глаз, которые сверлили вас сквозь круглые линзы очков в стальной оправе». «Человек резкий и немногословный» – вот как описывал его один из пуэрто-риканских коллег.

Его методы тоже отличались от эшфордовских. Эшфорд всегда был крайне осторожен в своих медицинских экспериментах. Впервые применив новую антипаразитарную таблетку, он всю ночь не смыкал глаз, «до рассвета каждые полчаса навещал» своего пациента, пока не убеждался, что лекарство не принесло вреда. А вот Роудс словно рассматривал Пуэрто-Рико как лабораторию размером с целый остров. Он воспринимал имперские окраины во многом так же, как Дэниел Бёрнем, видя в них полигон, где можно обкатывать новые идеи, почти не опасаясь последствий.

Роудсу предоставили карт-бланш, и тот постарался выжать из своих полномочий все возможное. Он отказывался лечить некоторых больных анемией, чтобы увидеть, как болезнь протекает у них по сравнению с пациентами, получающими лечение. Он пытался намеренно вызывать анемию у других (и называл их «подопытными “животными”»). «Если ничего не произойдет, то у них явно лошадиное здоровье», – беспечно отмечал он.

Но даже при той свободе, которую ему