На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Таким образом, территория Россонского, Освейского районов и часть Дриссенского, Полоцкого, Невельского, Пустошинского, Идрицкого, Себежского районов оказалась освобожденной от врага. Образовался партизанский край, уцелевший вплоть до прихода Красной Армии.　

4

Выполняя распоряжение обкома партии и опергруппы армии, командование бригады направило за Двину в район Вилейки два партизанских отряда: Сергеевский под командованием Петра Мандрыкина и отряд имени Пархоменко под командованием Анатолия Медведева. На базе этих отрядов должны были возникнуть бригады, которые бы подготовили почву для перехода туда всего нашего соединения.　

В соответствии с полученным нами указанием разукрупнить соединение мы выделили Россонскую, Дриссенскую и Освейскую группы отрядов в самостоятельные бригады, оставив у себя в распоряжении отряды имени Щорса, имени Ленина, имени Котовского и автоматчиков-фронтовиков.　

Примерно в это же время из-за линии фронта прибыли связные. Они принесли приказание командирам и комиссарам готовиться к поездке на Большую землю для доклада о результатах боевой деятельности бригад. Штаб фронта приказывал также перебазироваться в Себежский район. Пришлось засесть за отчеты, наградные листы, аттестации…　

Возвратились в партизанский лагерь диверсионные группы Фролова и Веселова, которые провели несколько успешных операций на железных дорогах.　

Мы охотно добавили к наградным характеристикам подробности последних партизанских операций и диверсий.　

Иван Фролов

— Отделение мое в составе Василия Компанейца, Евгения Касаткина, Екатерины Ковалевой, Феодосия Козловского и Александры Федулиной, — рассказывал Ваня Фролов, — действовало между Борковичами и Дриссой. 8 сентября мы поставили мину с поездным замыкателем близ деревни Грулево. Вскоре произошел взрыв. Под откос полетели платформы с автомашинами, следовавшими на фронт. У нас оставались две стодвадцатидвухмиллиметровые мины, как раз на один заряд. Через два дня мы снова отправились к железке. Гитлеровцы усилили охрану. Часто проходили патрули. Целыми ночами сидели мы у дороги, но сделать ничего нельзя было. Только 13 сентября удалось заминировать железную дорогу. Ночь выдалась лунная. Выждали, когда пройдет патруль, и мигом принялись за работу. Заминировали. И вот показались огоньки паровоза. Шнур натянут, как струна. Рывок — и двадцать три вагона с разным грузом полетели под откос. Мы очень удачно подобрали по всем правилам технической эксплуатации дорог место. Насыпь высокая, до трех с половиной метров, до семафора — 200–300 метров. Каждый машинист, подъезжая к семафору, посчитал бы, что все в порядке.　

— Ну, а ты чего улыбаешься? — обратился наш начштаба Владимир Дорменев к Дмитрию Веселову. — Рассказывай!　

— Рассказывать-то особенно нечего, — застеснялся Веселов. — Когда мы заминировали полотно и, отойдя в ближайший кустарник, стали наблюдать, из-за поворота на полных парах выскочил эшелон. Мы едва успели увидеть красные вагоны и подсчитать их, как произошел взрыв. Все двадцать два вагона полетели под откос и начали рваться. Мы сами еле ноги унесли. Взрывы не прекращались даже тогда, когда мы были далеко. До полудня все рвалось и трещало, оказывается, вагоны были со снарядами.　

Заполняя наградные листы на Михеева, Компанейца, Коломейчука, Конарева, Шуплецова, представляя к званию Героя Советского Союза командира группы, я почему-то вспомнил одну историю, которая произошла с Дмитрием Веселовым еще на фронте.　

Мы стояли в деревне Савкино под Старицей, куда прибыл вышедший из вражеского тыла Ржевский партизанский отряд. Его расформировали, поручив партизанам налаживать Советскую власть и восстанавливать разрушенное хозяйство в тех местах. Часть людей была передана нам на пополнение нашего отряда.　

Среди ржевцев был и боец Смирнов, который однажды пришел к командиру отряда с просьбой сходить в тыл врага, к Ржеву, для того чтобы достать бочку спирта. Она была зарыта перед оккупацией, и Смирнов помнил это место.　

— А то уйдем к Полоцку, и пропадет спиртишко, — доказывал он.　

Андрей Петраков строго-настрого запретил ему это и посоветовал не лезть больше с глупостями. Но Смирнов нашел сочувствующих, и к командиру начали ходить с уговорами… Андрей Петраков, мягкий по характеру человек, поддался и разрешил троим отправиться.　

Приказано было возвратиться на следующую ночь.　

Мы ждали их сутки, другие, третьи, пятые…　

— Ну и попадет нам, когда узнают, что потеряли трех человек из-за ерунды, — растерянно переглядывались мы с Петраковым.　

Отчаявшись дождаться смельчаков, вызвали Веселова.　

— Бери любых двух человек и сегодня же ночью отправляйся в тыл. Вот карта. Здесь вот в лесу должны быть наши. Разыщи их и на следующую ночь возвращайся. Найди их обязательно.　

— Ну, завязался узелок, — вздохнул Петраков, отправив Веселова, — не миновать мне, видно, военного трибунала. Шесть человек на гибель послал из-за глупости.　

Дмитрий Веселов

На рассвете следующего дня группа вернулась. Дмитрий Веселов ввалился в хату и, увидев, что мы не спим, доложил Андрею Петракову:　

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено. Прибыли все живые, привезли бочку спирта, трофейный пулемет, четыре немецкие винтовки, одну лошадь.　

Андрей вскочил с койки и, не одеваясь, обнял Веселова и расцеловал его.　

— Дружище! Я же тебя в могилу посылал! Да как же вы на лошади через фронт?

— Проехали. Могила не могила, команда была. Метель вот только… — отвечал Веселов, смущенно переступая с ноги на ногу.　

Таким и был коммунист Дмитрий Веселов, немногословный в описании своих боевых дел, но смелый и отважный.　

Позже мы узнали и подробности этого необычного рейда. Группа Веселова проехала в тыл по следам первой. Разведчики на передовой знали отдельные «щелки» в обороне противника, несмотря на то, что гитлеровцы на большом протяжении фронта насыпали снежный бруствер высотой до двух метров. Подобно китайской стене тянулся он на несколько километров. Днем в бинокль можно было рассмотреть большое количество отверстий в снежном бруствере, замаскированных белой марлей. По ночам наша артразведка засекала вспышки огневых точек врага и наносила их на карту… В некоторых местах бруствер был разрушен. По следам своих предшественников и переехали ночью линию фронта веселовцы. К утру они разыскали в лесу своих однополчан у бочки со спиртом. Смельчаки прятались в шалаше. Они подвыпили, но не унывали: выехать назад сразу им не удалось. Между лесом и передовой двое суток не прекращалось большое движение фашистских войск.　

Днем, отправившись в разведку, Веселов с Павкиным заметили подводу с двумя немцами на лесной дороге. Без особого труда смельчаки сняли короткой очередью ездовых, засыпали их снегом. Забрав трофеи и коня, ночью поехали обратно. Погода разгулялась: бушевала вьюга. Проехав около пятнадцати километров, кони уткнулись в снежную преграду. После недолгих поисков нащупали какой-то ход, обложенный с обеих сторон снежными стенами. Пошли по нему, изготовив автоматы. Наконец наткнулись на дверь в бревенчатой стене, закрытую соломенным матом. Ворвались в бункер. На столе — лампа, на тесных нарах спят