В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Войдя в одну из старинных церквей, я в первый момент подумал, что она католическая – повсюду стояли каменные и деревянные фигуры[216]. Но оказалось, что это был православный храм. Мне уже за границей знатоки рассказывали, что такие церкви с фигурами, как в католических храмах, есть (или вернее были, так как, вероятно, все они теперь разрушены) где-то в Орловской губернии.

Иконы в некоторых каргопольских церквях были замечательны, только уж слишком сурово смотрели с них угодники.

По церквям я в Каргополе походил, а эсеровскую резолюцию отклонить мне не удалось, несмотря на все мои старания. Мне энергично помогал воинский начальник, георгиевский кавалер и инвалид войны. Покрытые мхом олонецкие мужички, крепкие собственники, многие из них староверы, поддержали резолюцию социалистов-революционеров. Несчастные темные люди.

Однако я отклонился от темы.

Уже после Октябрьского переворота были мы с Новицким посланы вместе в город Черкассы Киевской губернии на съезд ударников. Ударные батальоны были сформированы ген. Корниловым уже при Временном правительстве из добровольцев. Во время этой поездки мы и подружились на всю жизнь. Отправлял нас не Дубосарский, а кто-то повыше по партийной иерархии. Помнится, что к нашей поездке имел какое-то отношение член Государственной Думы Пепеляев[217], последний глава правительства у Колчака, расстрелянный одновременно вместе с Адмиралом.

Тогда в кадетских кругах усиленно выяснялись все возможности опереться на какую-нибудь военную силу. Ездили с этой целью и на Дон для свидания с ген. Алексеевым.

Поездка по России в те месяцы была происшествием, почти рискованной авантюрой. Поезда еще ходили, даже старались придерживаться расписания. Внутренние фронты еще не образовались. Но что это были за поезда?! Часто нетопленые вагоны (это в декабре-то!), с разбитыми стеклами без освещения. Во втором и первом классах с сидений была содрана материя. На узловых станциях приходилось выдерживать натиск солдатской массы, к которой железнодорожная администрация относилась с большой опаской.

В Курске мы попали в такую бурную волну двигавшихся самочином[218] с фронта солдат, что буквально почти были сбиты с ног.

– Надо немедленно уходить, – шепнул мне Новицкий и быстро отвел меня в сторону.

Мы оба уже стали опытными путешественниками в революционное время. Новицкий никогда не терялся в правильности выбора путей отступления и знал, когда надо было тихо отсиживаться в углу купе. Но он также умел принимать быстрые и даже рискованные решения. В вагонах мы сидели тихонько, стараясь ни о чем не разговаривать с другими пассажирами. У нас была своя задача, и надо было во что бы то ни стало добраться до Черкасс.

Добрались. Небольшой город, расположенный на правом берегу Днепра, весь был заполнен ударниками. Их нельзя было не отличить от остальной солдатской массы:

Разукрашен, как плакат,

То корниловский[219] солдат.

На руках, на плечах и даже на груди масса каких-то нашивок разных цветов. Но кроме нашивок и общий вид более подтянутый, более воинский. Они были хозяевами в городе. Украинцы – тоже по-своему разукрашенные – ходили, или, вернее, пробирались по улицам с осторожностью.

Идем в какой-то комитет. Новицкий объясняет, что мы делегаты из Петрограда. Окружавшая нас военная молодежь нас радушно приветствует. Нажмут руки и подтверждают необходимость установления связи, с чем Новицкий, конечно, соглашается.

На заседании, в постройке барачного типа, видимо, в летнем театре, мы оказываемся рядом с руководителями. Кругом молодое море, людей среднего возраста не видно. Чувствуется порыв, но и растерянность. Присутствующие совершенно не знают, что им следует делать. Председательствует офицер Черноморского флота, подводник Люби, с которым я позже познакомился уже в Париже. Очень деятельную или, во всяком случае, суетливую роль играет молодой офицер по фамилии Волк. Впоследствии его, по-видимому, поймали и расстреляли большевики, хотя ходили о нем и другие слухи.

Новицкого уговорили выступить на собрании. Смысл его короткой речи был – необходима борьба с большевиками вооруженной рукой, а для этого нужно объединение всех антикоммунистических сил.

Говорил Жорж очень решительно, как бы стараясь вбить в головы молодых слушателей свою основную мысль.

Желаний у руководителей этого съезда было много, и они были хорошие патриотически настроенные люди. Но все делалось неумело и как-то суетливо. Одной из главных задач было выяснение судьбы ген. Корнилова, который, вероятно, в то время уже бежал из Быховской тюрьмы.

Руководство съезда устроило в нашу честь ужин и позаботилось о нашем ночлеге, что в переполненном городе было не так легко устроить. Я заметил, что чем больше Новицкий общается с руководителями съезда, тем более важный вид у него становится.

– Что вы с ними так важничаете, Жорж? – спросил я.

Он лукаво подмигнул и ответил:

– Иначе нельзя, приходится фасон держать. Ведь они приняли нас за буржуев, толстосумов, которые привезли им миллионы. Денег-то у них ведь совсем нету. Вы, Аркадий, таскайте с вами ваш желтый кожаный чемоданчик, пусть думают, может быть, и правда в нем миллионы.

Мы с ним гуляли по городу, бурлящему революционными разболтавшимися солдатами, ударниками и разодетыми по-оперному украинцами.

– Все это здесь не очень серьезно. Они совершенно растеряны. Их необходимо, как можно скорее, кому-нибудь подчинить, а то ведь их перебьют поодиночке, – говорил мне Новицкий.

Из Черкасс ночь езды до Харькова, правда, с неудобными пересадками, но все же мы решили посмотреть, что делается в Харькове, и решили туда заехать и посетить кадетский комитет.

Поезда были переполнены солдатами. Нам говорили, что где-то надо было проехать через неспокойный район. Возможен даже обстрел поезда. Выйти из вагона значило потерять свое так трудно найденное место. Поэтому вечером перед отъездом мы купили несколько бутылок лимонада и бутерброды. В вагон второго класса мы залезли на верхние скамейки и растянулись друг против друга. Вагоны были переполнены, коридоры забиты пассажирами в остатках военной формы. В вагонах стоял полный мрак, освещения никакого, но с нами были электрические фонарики.

Я положил бутылки с лимонадом около себя в сетку для зонтиков и сразу заснул молодым сном.

Проснулся я от выстрела где-то совсем рядом. Сразу вспомнил, что мы должны были проехать неспокойный район. Вот, вероятно, и стреляют. Но что это? По голове и щеке течет теплая жидкость. Вероятно, это моя кровь, я ранен.

– Аркадий, вы живы? – слышу голос Новицкого.

– Да жив, только кровь течет.

В это время слышу, раздается резкий голос:

– Эй, ты там наверху! Чаво на меня льешь воду-то? Сдурел, что ли?

Этот возмущенный голос заставил меня сообразить, что произошло.

От жары в набитом до отказу вагоне вылетели пробки из моих бутылок с лимонадом, облили