Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

Некоторые истории обретают больше смысла, если поставить их с ног на голову. Поэтому стоит спросить не о том, почему Путин начал полномасштабное вторжение в Украину в 2022 году, а о том, почему он не сделал этого раньше? Что изменилось между 2014 годом — когда Путин воздержался от тотальной военной аннексии Донбасса и других русскоязычных регионов Украины — и его окончательным решением сделать это в 2022-м?

Ответ можно разделить на три группы факторов.

Во-первых — и это было главным в умах путинского окружения, — существовало твердое убеждение, что к концу 2021 года угроза, исходящая от западного влияния в Украине и России, стала слишком опасной, чтобы ее игнорировать, а все попытки контролировать ее путем вмешательства в украинскую политику провалились.

Во-вторых, возможные экономические последствия вторжения сочли приемлемыми в узком кругу выходцев из КГБ, которые мало что смыслили в том, как на самом деле устроена российская экономика. Накопленный на случай войны фонд в размере 650 миллиардов долларов в виде стратегических резервов и зависимость Европы от российского газа — и то, и другое тщательно выстраивалось в течение десятилетия — были сочтены достаточными для того, чтобы переждать и заглушить протесты Запада.

Последним фактором стало удобное стечение обстоятельств. Сочетание слабости Запада после унизительного ухода из Афганистана, ухода Ангелы Меркель, самого авторитетного государственного деятеля Европы, электоральной слабости Зеленского и модернизированной российской армии, казалось, давало уникальный, выпадающий раз в жизни шанс. Настал момент решительно положить конец десятилетиям ползучего западного влияния и твердо вернуть Россию в первый ряд мировых держав. Не нанести удар означало отдать Украину Западу и подвергнуть Россию смертельной опасности со стороны надвигающейся экзистенциальной политической и военной угрозы.

Таковы были стратегические соображения, стоявшие за войной. Но политика Кремля формировалась не только на основе абстрактных стратегических факторов. Ее определяли люди — а в системе с прочно укоренившимся и закрытым кругом руководства, какой была путинская Россия, решение о начале войны принималось крошечной группой людей, имевших прямой личный доступ к самому Путину. Некоторые члены этого «внутреннего Политбюро» были коллегами и личными друзьями Путина еще с 1970-х годов. Все они с 2000 года занимали различные руководящие посты в его администрации.

В те годы в путинских правительствах звучали и несогласные голоса, сталкивались конкурирующие интересы и взгляды. Как говорят в России, «у Кремля много башен». Сменяли друг друга разные модные идеи — от превращения России в технологическую сверхдержаву, перезагрузки отношений с США и достижения идеологического лидерства среди консерваторов всего мира до активного создания и поддержки «лояльной» либеральной оппозиции и СМИ. Но к началу 2020 года ушли последние люди с оригинальным мышлением, стоявшие за всеми этими инициативами, — те, кто мог бы предвидеть надвигающуюся катастрофу и отвратить Путина и его ближайшее окружение из силовиков, или людей власти, от пути войны. Осталась лишь одна башня, в которой укрылись старейшие, самые доверенные и — трагически для России и Украины — самые воинственные и параноидально настроенные союзники Путина. В кабинете не осталось никого, кто был бы свободен от фатального группового мышления, согласно которому война была одновременно неизбежной и желанной.

Как блестяще продемонстрировал Боб Вудворд в своей книге «План атаки», повествующей о пути Америки к войне в Ираке в 2001–2003 годах, ни одна политическая система не застрахована от группового мышления. Даже в развитых демократиях государственные бюрократические аппараты — особенно спецслужбы — имеют врожденную склонность подгонять факты под предвзятые представления своих лидеров. Но в 2020 году российская политическая система — геронтократия во главе с людьми, сформировавшимися в советском КГБ и даже не пользовавшимися интернетом, — оказалась особенно уязвимой. «Никто не хочет нести царю плохие новости, — сказал бывший чиновник, работавший в администрации президента до 2016 года. — [Официальный] курс ясен... соревнование [между советниками и ведомствами] идет за то, кто проявит больше рвения в осуществлении царского плана»2.

В представлении людей, которые планировали и продвигали вторжение 2022 года, оно было прежде всего упреждающим ударом с целью спасти Россию от надвигающейся стратегической угрозы со стороны Запада. Но это была также и битва за будущее России — и за будущее могущественных кланов, которые стремились гарантировать, что их влияние переживет окончание президентского срока Путина. Их задача состояла в том, чтобы создать такую Россию, в которой были бы в принципе невозможны любые будущие протесты на Болотной, инспирированные Западом. В этом смысле и покушение на Алексея Навального в августе 2020 года, и вторжение в Украину являлись частью единой всеобъемлющей стратегической задачи — защитить Россию от иностранного вмешательства и тем самым обезопасить собственную власть и свои активы.

Вскоре после своего назначения директором ФСБ в 2000 году Николай Патрушев назвал спецслужбы «современным неодворянством» России. Русское слово, означающее «знать», — это дворянство, что буквально означает людей царского двора, где единственным источником покровительства и власти является сам царь. Двадцать лет спустя Патрушев и все остальные ведущие силовики выполняли функции не только исполнительные, свойственные придворным былых времен, но и династические.

Дети нового дворянства сами по себе назначались министрами и руководителями крупнейших госкорпораций. Например, сын Николая Патрушева Дмитрий после банковской карьеры в 2018 году был назначен министром сельского хозяйства России. Сын Александра Бортникова Денис стал заместителем руководителя банка ВТБ, второго по величине финансового учреждения страны. Сын бывшего премьер-министра Михаила Фрадкова (однокурсник младшего сына Бортникова, Андрея, по Академии ФСБ) занял руководящую должность в «Газпром нефти», нефтеторговом подразделении газового гиганта. Они вступали друг с другом в династические браки, производя на свет уже третье подрастающее поколение аристократии путинской эпохи, которое со временем тоже рассчитывало унаследовать Россию и все, что в ней находилось. В начале своего правления Путин устранил и разорил тех представителей бизнес-олигархии ельцинской эпохи, которые осмелились бросить ему вызов. Но взамен он создал новую олигархию силовиков, преданных исключительно ему.

Идеология позднего путинизма была идеологией того самого ведомства, которое сформировало стоявших у руля людей, — КГБ брежневской эпохи. По словам поэта и критика Дмитрия Быкова, «спецслужбы всегда стоят на службе прошлого. Их главная задача — остановить время. Они постоянно охотятся за признаками нового, потому что будущее наступает на них и против них... Они делают все возможное, чтобы предотвратить собственную ликвидацию»3. Но экзистенциальный страх любого геронтократического режима заключается в том, что новое поколение неизбежно бросит вызов ему и его