Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

В конце XIX века российские цари, столкнувшись с аналогичным экзистенциальным вызовом со стороны наступающей модернизации, сплотили общество вокруг абстрактной триады «Православие, Самодержавие, Народность», подкрепив ее созданием мифа о зловещем «другом» внутри общества в лице евреев. Советский Союз, при всем своем социальном консерватизме, парадоксальным образом опирался на устремленность в будущее. На словах это было государство, требовавшее от своих граждан жертв во имя грядущего светлого коллективного коммунистического будущего. Но идеологические штампы царской эпохи, возрожденные для подкрепления путинской клептократической автократии, мало привлекали новое поколение россиян — нерелигиозных, технически продвинутых, по природе своей ориентированных на капитализм и интегрированных в глобальный мир. В отличие от Китая или СССР, в России не было ни высокоразвитой государственной и партийной структуры, ни мощной и укоренившейся государственной идеологии коллективного процветания, ни выдающихся достижений в освоении космоса, ни поражающего мир градостроительного или технологического развития, вокруг которых можно было бы сплотиться.

Хотя ни путинские силовики, ни даже ультраконсервативные философы вроде Александра Дугина не стали бы формулировать это в таких терминах, война во имя национального спасения была единственной силой, способной остановить наступление современного мира и радикально отрезать страну от Запада. Лидеры как США, так и России во время их последнего острого противостояния в период Карибского кризиса были ветеранами Второй мировой войны и разделяли глубокий ужас перед войной, рожденный личным опытом. Поколение же Путина, напротив, не застало Великую Отечественную войну, но выросло на героических кинематографических мифах о единении, благородстве и очищении, которые приносит справедливая война против сил зла. Война должна была создать новую Россию, основанную на патриотизме и самопожертвовании, а не на эгоистичном стремлении к комфорту и процветанию. Но главное — она должна была создать Россию, которая нуждалась бы в руководителях из числа «людей власти». «В военное время ты не думаешь об IKEA или покупке новой машины, — говорил медиаменеджер Молодый. — В военное время ты думаешь о победе и о лидерах, которые спасают твою страну от врагов... В мирное время ты думаешь о том, как сделать жизнь лучше. На войне ты думаешь о том, как бы все не стало гораздо хуже»5.

Не существовало какого-то явного коварного заговора с целью намеренно использовать войну для поворота времени вспять и создания изолированной, реакционной России, где они могли бы безраздельно править вечно. Напротив, люди, которые привели Россию к войне в 2022 году, настаивали на том, что у них не было другого выбора, кроме как реагировать на неустанное посягательство Запада на стратегическое пространство России. Более того, и Путин, и Патрушев утверждали, что они ничего не забирают, а лишь возвращают то, что принадлежит России по древнему праву. Но на практике война стала окончательным триумфом стареющей России над молодой, параноидальных конспирологов с советским менталитетом — над поколением постсоветских, постмодернистских прагматичных капиталистов.

Люди власти

Четыре человека — трое из которых были бывшими или действующими директорами ФСБ — должны были сыграть решающую роль в том, что привело Россию к войне: сам Путин, Николай Патрушев, Александр Бортников и Сергей Шойгу. Из последних троих именно Патрушев и Бортников были главными политическими двигателями, в то время как Шойгу выступал в роли временами колеблющегося исполнителя. Чуть более широкий круг доверенных лиц, связанных с Путиным либо службой в КГБ, либо членством в закрытом дачном кооперативе «Озеро» под Санкт-Петербургом, где в 1990-е годы жила деловая и правительственная элита города, образовал одобряющий хор. Однако, по словам источника, близкого к пресс-секретарю Кремля Дмитрию Пескову, они не были посвящены во все детали и масштабы вторжения. В этот второй круг близких к Путину лиц входили миллиардер Юрий Ковальчук, глава внешней разведки Сергей Нарышкин, бывший телохранитель Путина и глава Росгвардии Виктор Золотов, бывший офицер КГБ, ставший государственным нефтяным царем, Игорь Сечин, бывший глава администрации Кремля и выходец из КГБ Сергей Иванов, бывший коллега Путина по КГБ со времен ГДР и глава госкорпорации «Ростех» Сергей Чемезов, Игорь Сечин, бывший кагэбэшник, возглавивший российский нефтяной гигант «Роснефть», и миллиардер, торговец нефтью Аркадий Ротенберг.

Другие высокопоставленные чиновники играли важные исполнительские роли, но не имели права голоса в принятии решений узкого круга приближенных Путина и не были его личными друзьями. В эту группу лояльных исполнителей входили министр иностранных дел Сергей Лавров, Сергей Беседа, генерал-полковник ФСБ, отвечавший за связи с ближним зарубежьем, и Дмитрий Козак, кремлевский куратор в мятежных республиках Донбасса.

Патрушев

За два десятилетия путинского правления титул «серого кардинала» Кремля приписывали нескольким видным фигурам — чаще всего идеологу Владиславу Суркову и главе «Роснефти» Игорю Сечину. Но по-настоящему этот титул принадлежал Николаю Патрушеву, который с конца 1990-х годов неизменно оставался самой важной и влиятельной фигурой в ближайшем окружении Путина.

Как и большинство представителей высшей кремлевской элиты, Патрушев родился в Ленинграде, в 1951 году — на год раньше самого Путина. Сын советского морского офицера, Патрушев учился в Ленинградском кораблестроительном институте и недолгое время работал инженером, пока в 1975 году не поступил на службу в КГБ. Путина же, напротив, спецслужбы никогда не заманивали к себе — по его собственным словам, он сам несколько раз по личной инициативе обращался в КГБ, прежде чем его наконец приняли6. Два молодых офицера познакомились в Ленинградском КГБ. Но из них двоих именно Патрушев, а не Путин, делал стремительную карьеру. Патрушев учился в школе КГБ в Минске, а затем в Высшей школе КГБ в Москве, после чего перешел в престижное подразделение по борьбе с контрабандой и коррупцией Ленинградского КГБ. Карьерная траектория Путина была гораздо скромнее: представительство КГБ в Дрездене, куда его направили в 1988 году, было провинциальным постом в дружественной социалистической стране. «Тех, кто шел на взлет, отправляли в капиталистические страны или поручали им борьбу с экономическими преступлениями, — вспоминал один бывший генерал-майор КГБ, служивший в лондонской резидентуре КГБ в 1980-х годах. — Дрезден был захолустьем. [Путин] был серой молью, никем. Его карьера в КГБ была абсолютно посредственной». Именно Патрушев, а не Путин, был «одной из восходящих звезд [КГБ] 1980-х годов»7.

Путину было всего 38 лет, и он оставался обычным майором, когда в 1990 году КГБ отпустил его. Его повышение до подполковника — а вместе с ним и солидно звучащее обращение «полковник» — было предпенсионной формальностью, которая позволила ему претендовать на чуть более высокую пенсию. Патрушев же,