Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

природу [нингэнсэй]»[183]. Несмотря на то что существует множество примеров юмористических, глупых, безобидных и даже доброжелательных они, это существо «по задумке антиобщественное и антиморальное», и обычно подразумевается, что у они дурные намерения[184].

Они. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.

Original illustration by Shinonome Kijin

Слово «они» встречается в самых ранних известных японских текстах, включая «Кодзики», «Нихон сёки» и различные фудоки (местные справочники). Произношение «они», по-видимому, исключительно японское; иероглифы, которые в настоящее время ассоциируются с этими существами, разнятся в этих ранних текстах и утвердились только в период Хэйан. (В то время в сложных словах также стали использовать «ки».)

Самые ранние изображения они (или фигур, которые впоследствии начали с ними ассоциироваться) встречаются в буддийских изображениях ада, таких как «Дзигоку дзоси» («Адские свитки») конца XII века[185]. По мере развития образа на него также могли повлиять ранние изображения Райдзина (божества грома), которые можно найти, например, в иллюстрированном «Китанотэндзин энги эмаки» XIII века. Начиная с этих ранних иллюстраций, изображение они свирепыми, демоническими, жестокими и рогатыми на удивление постоянно. Аналогичным образом характеристика они как «пугающей силы» остается неизменной с самых ранних письменных упоминаний[186]. Каким бы ни было изначальное происхождение концепции и образа они, на их развитие оказали влияние китайские, японские, буддийские источники и оммёдо[187].

Исторически они были синонимичны с ёкаями в целом и использовались как общее обозначение всевозможных пугающих и неизвестных монстров. Например, средневековое выражение «хякки ягё» содержит кандзи для «они» (произносится как «ки») и буквально переводится как «ночной парад ста они». Но в большинстве случаев они в процессии взаимозаменяемы с ёкаями в общем; то есть термин «они» применяется не только к антропоморфным демоноподобным существам, но и к чудовищам всех форм и размеров.

Однако со временем они все же превратились в особого персонажа (отдельный «вид» ёкаев), характеризующегося рядом черт, которые раз за разом появляются в визуализациях и описаниях. К ним относятся свирепое выражение лица, крупное мускулистое тело, обнаженное по пояс, гнусный характер, связь с молнией и слабость к человечине. На многих изображениях они имеют только по три пальца на руках и по три на ногах, все с острыми ногтями, похожими на когти. Иногда они изображаются с третьим глазом посередине лба. Как упоминалось ранее, на голове у них обычно бычьи рога, а набедренные повязки сделаны из тигровой шкуры. Эти особенности наводят на мысль о связи с северо-восточным направлением, известном в переводе с японского как уситора (букв. «бык-тигр»), которое ассоциируется с кимоном, или «вратами они», через которые, как считалось, несчастье проникает в дом или общину[188].

Специфические визуальные образы, связанные с они, возможно, сформировались как реакция на смутные страхи и невидимые опасности. Образ они служит подвижным обозначением, применимым к любым угрозам человеческому обществу. Например, одно из объяснений происхождения они состоит в том, что это слово означало эпидемию; таким образом, физическое тело они визуализировало невидимое, но ужасающее распространение болезни.

Аналогично исторически они могут интерпретироваться как олицетворение инаковости и связанных с ней опасностей. Почти человеческие по форме, но в то же время угрожающие всему человеческому, они олицетворяют все чуждое и таинственное, что угрожает статус-кво. Различные интерпретации предполагают, что эти человекоподобные сверхъестественные существа могут отражать страх перед исторически маргинализированными группами населения, такими как практики религии сюгэндо, которые были чужаками, обитали в горах и вовлекались в мистические действа. Также они могли быть связаны с сообществами кузнецов, мастеров по металлу и шахтеров, которые жили на окраинах деревень и, как считалось, обладали — наряду со способностью в буквальном смысле придавать форму металлу — сверхъестественными способностями для безопасного рождения детей. Наконец, как культурная метафора борьбы с гегемонией, якобы негативный и деструктивный они может также играть позитивную и созидательную роль бунтаря, выступающего против действующей власти или чужака, маргинализованного и лишенного гражданских прав иного, который бросает вызов укоренившемуся социально-политическому порядку и становится движущей силой в формировании истории[189].

Эта противоречивая, но неоднозначная роль хорошо раскрыта в одной из самых известных легенд об они — рассказе о Сютэн-додзи, буквально: «мальчике, пьющем саке». Как и все народные предания, это существует в нескольких версиях, но старейшим из дошедших до нас письменных источников является текст Оэямы начала XIV века, в котором главный герой-демон обитает на горе Оэ, на окраине столицы Хэйан, современного Киото. В рассказе не указан период, но упоминания о реальных людях намекают, что он, вероятно, приходился примерно на конец X или начало XI века.

Иллюстрация из «Ибукияма Сютэн-додзи эмаки» Сакамото Яитиро Токусады. 1824.

Courtesy of International Research Center for Japanese Studies

На столицу наводят ужас демоны, похищающие молодых женщин, в числе которых оказалась дочь важного правительственного чиновника. Наконец устраивают прорицание и выясняется, что виновные они обитают на горе Оэ. Император приказывает великому воину Минамото-но Ёримицу (Райко) и его помощникам усмирить демонов.

Райко и его люди молятся различным божествам, а затем, переодевшись горными аскетами, идут по холмам на поиски убежища они. По пути они встречают трех стариков, которые объясняют, что главарь они, Сютэн-додзи, особенно любит алкоголь; старики дают Райко и его свите сосуд с волшебным саке, которое ядовито для они, но полезно для людей. Оказывается, что старики на самом деле божества, воплощения тех самых ками, которым молились Райко и его отряд. Показав воинам путь к логову они, божества растворяются в воздухе.

Путешествуя вверх по течению, воины встречают девушку, которая рассказывает больше, объясняя, что у Сютэн-додзи «светло-красная кожа, высокий рост и короткие растрепанные волосы. Днем он принимает человеческий облик, но ночью превращается в трехметрового демона, чье лицо поистине ужасно. Он всегда пьет саке. Как только он опьянеет, то забывает обо всем». Наконец воины приходят к железному дворцу, в котором живет этот они и его армия демонов. Благодаря удаче и хитрости Райко и его людям удается сесть за один стол с Сютэн-додзи и его приспешниками, разделяя волшебный напиток, пока все они не напиваются, перестают связно мыслить и в итоге падают без сознания. В этом состоянии Сютэн-додзи становится вдвое больше: «Его рога теперь торчали между рыжих волос на голове, совсем разлохматилась борода и отросли брови. Его конечности стали тяжелыми и толстыми, как у медведя».

С помощью трех божеств, которые появляются снова ровно тогда, когда они больше всего нужны, Райко отрубает голову Сютэн-додзи, которая все продолжает нападать и кусаться даже после того,