Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

превратилась в они, само существование которого «полно великой боли». В слезах она в итоге прыгает в огонь и погибает. Эта история полна пафоса и, как выразился один ученый, «обнаруживает понимание они как одинокой и достойной жалости, испытывающей человеческую боль, несмотря на превращение»[197].

Эта же буддийская сказка, по-видимому, связана с рядом более поздних подобных рассказов, в том числе с одним из вариантов «Сказки о Хэйкэ» (речь о произведении «Повесть о доме Тайра», XIV в.) и пьесы но «Железная корона» (XV в.). Во всех них превращение женщины в они происходит в результате чрезмерной страсти и ревности. Ее внутреннее состояние, гнев и негодование, приводит к тому, что ее тело превращается — часто благодаря целенаправленным и длительным усилиям — в тело демона. Это фундаментальная и, по-видимому, постоянная трансформация, которая делает видимой невидимую эмоцию — в этом случае ярость. И пусть эта эмоция присуща человеку, она выражается в античеловеческом поведении они.

Они в праздниках и ритуалах

Они часто представлены в современных японских ритуалах и фестивалях. Например, в канун Нового года, известный как Косёгацу (Маленький Новый год), отмечаемый примерно 15 января, в некоторых местных обрядах небольших сообществ, особенно в регионе Тохоку, фигурируют ониподобные фигурки. Самая известная версия этого ритуала называется Намахагэ и проводится на полуострове Ога в префектуре Акита. Местные парни надевают соломенные плащи и устрашающие маски и топают по снегу от дома к дому, получая подношения в виде еды и питья от жителей и преследуя и пугая детей. Происхождение Намахагэ и подобных ритуалов, включая несколько летних, проводящихся на островах Рюкю в префектуре Окинава, неизвестно, и ведется много споров о том, являются ли пугающие персонажи они, ками или кем-то еще. Однако так или иначе версии этих персонажей в наше время находятся под влиянием изображения и поведения они[198].

Гораздо более распространен другой связанный с они ритуал — праздник Сэцубун, отмечаемый в начале февраля. Строго говоря, Сэцубун означает переходный период в году, когда один сезон сменяется другим, поэтому Сэцубунов должно быть четыре; однако в Японии до сих пор отмечается только один — в феврале, за день до риссюна (первого дня весны по старой календарной системе). Таким образом, Сэцубун во многом похож на канун Нового года, разделяющий старый и новый год и, следовательно, являющийся ритуально значимым переходным моментом. Это трещина в потоке времени, потенциально опасный мост между одним периодом и другим, через который могут проникнуть как добрые, так и злые духи. Соответственно, по всей Японии распространен обычай разбрасывать бобы — по всему дому или из окон и дверей с криками: «Демоны вон! Счастье в дом!» («Они ва сото! Фуку ва ути!») Практики варьируются в зависимости от региона и семейных традиций, но идея одновременного привлечения удачи и изгнания зла (т. е. они) в целом остается неизменной, как и сила бобов (обычно жареных соевых бобов). В это время в супермаркетах и продуктовых по всей Японии продаются небольшие пакетики фасоли специально для изгнания они[199].

Истоки ритуала Сэцубун, вероятно, кроются в сочетании буддизма, оммёдо и народных религиозных практик. Изгнание они связано с церемонией очищения цуина, вероятно взятой из оммёдо, которая проводилась для очищения дворца перед появлением императора в канун Нового года. Эта практика включает изгнание злых духов и защиту от зла на предстоящий год с помощью различных символических жестов, таких как пускание стрел в четырех направлениях и удары посохом по щиту.

В наши дни цуина возвращается в святилища и храмы. Например, каждый год в храме Ёсида в Киото десятки тысяч людей собираются посмотреть на церемонию цуина с участием трех крупных (и несколько комичных на вид) красного, синего и желтого они, которые танцуют и ревут на толпу, но в конце уходят ослабевшими и напуганными, усмиренные ритуалом. В храме Розан в Киото также проводится похожее ритуальное представление для изгнания болезней и невезения, на котором красные, сине-зеленые и черные они исполняют медленный устрашающий танец и в итоге отступают, побежденные и покорные. После того как они уходят, служители храма бросают счастливые бобы в толпу посетителей.

На Сэцубун по всей Японии проводятся похожие церемонии с участием людей, переодетых в костюмы они. Эта визуализация — превращение невидимого дыхания мора, голода и всевозможных несчастий в видимую, материальную форму — имеет решающее значение для распространенности они в Японии. Тогда как средневековая версия ритуала цуина, скорее всего, только подразумевала они (т. е. сами они никогда не показывались), в современном ритуале святилища Ёсида они имеют рога и носят набедренные повязки из тигровой шкуры, что одновременно и отражает, и способствует укреплению образа они в современном воображении и массовой культуре. Увидеть они — один из самых захватывающих аспектов мероприятия; люди часами стоят на одном месте перед началом ритуала, дети сидят на плечах родителей, а фотографы-любители с массивными телеобъективами устраиваются на лесенках по всей территории святилища. Примечательно, что первая церемония цуина после периода забвения, проходившая в храме Ёсида в начале XX века, не привлекла особого внимания общественности. И только позже, когда работники святилища решили сделать они видимыми с помощью такого представления, туристы стали стекаться на них посмотреть[200].

Комацу Кадзухико пишет, что для своего семейного Сэцубуна он обычно надевал бумажную маску они и бегал по дому, в то время как его жена и дочь бросали в него бобами. Он отмечает, что вместо того, чтобы целиться в воображаемого, но невидимого они, его семья сочла, что «гораздо веселее и понятнее» бросать бобы в они, которого реально видно[201]. Эта простая семейная история отражает ту же логику, по которой они делают видимыми на публичных мероприятиях. Это также отражает изменение, в процессе которого поколения художников изображали они, а рассказчики описывали их, превращая опасное, угрожающее, наводящее ужас вокруг нас в зримых существ из плоти и крови — и, соответственно, поддающихся контролю.

Таким образом, в той или иной форме они играют важную роль в тысячах народных сказок, легенд, фестивалей и обычаев по всей Японии. Хотя обобщения опасны, мы, безусловно, можем сказать, что многие из них — от сказки о Сютэн-додзи до Момотаро и до представления в храме Ёсида — связаны с триумфом людей над они. Иногда этот триумф достигается за счет мужества и силы, иногда за счет хитрости и обмана, а иногда — слепым везением, но если они являются чужими для человека, воплощением страхов и опасностей нашего мира, то их поражение — в повествовании и ритуале — отражает символический триумф человечества над хаосом. В то же время