Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

изложения событий, в результате этой ошибки все исследователи традиционно воспринимают легионы Констанция и отряды Ланциариев и Маттиариев как разные подразделения[270]. Мы же полагаем, что, как раз наоборот, легионы Констанция в Сирмии и отряды Ланциариев и Маттиариев во Фракии — это не только разные подразделения, но и разные виды войсковых подразделений: Ланциарии и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии, в то время как легионы в Сирмии представляли собой подразделения пограничной армии иллирийских провинций. С. Душанич предположил, что размещение Юлиана в Сирмии было вызвано скорее не стратегическими, а финансовыми причинами: по мнению исследователя, прежде всего Юлиан стремился установить контроль над монетным двором Сирмия и крупными рудниками, находившимися в Иллирике. Тем самым, по мнению исследователя, Юлиан планировал решить проблему финансирования своей армии, главным образом проблему выплаты воинского жалованья[271]°.

Выводы исследователя кажутся нам обоснованными, более того — на наш взгляд, Юлиан привлек на свою сторону многие пограничные легионы Иллирика как раз с помощью денег, выпущенных в Сирмии. Судя по всему, установив контроль над денежной эмиссией города, Юлиан не только распределил, но и увеличил воинское жалованье как для своей собственной армии, так и для пограничных гарнизонов Иллирика, в результате многие легионы Иллирика добровольно присоединились к войскам Юлиана. Те же легионы, которые принципиально отказались подчиниться и перейти на его сторону, такие, как два легиона Констанция, в качестве наказания были отправлены в Галлию, подальше от иллирийских регионов.

Либаний в своей «Надгробной речи Юлиану», составленной, по оценкам современных исследователей, либо в 366, либо в 368 г.[272], восторженно рассказывает, что к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий, т. е. к лету 361 г., он «присоединил [к себе] прекрасную Италию, присоединил самых воинственных Иллирийцев и многочисленные сильные города» (προσλαβών μέν 'Ιταλίαν τήν καλήν, προσλαβών δέ Ίλλυριούς τούς μαχιμωτάτους καί πόλεις πολλάς τε καί ισχυρός. — Liban. Or. 18. 112). Сам Юлиан в письме к афинянам особо подчеркивает, какую важную роль для него играли земли Иллирика после того, как он выступил из Галлии: «я понял, что необходимо присоединить самые сильные народы» (ώήθην δεΐν έθνη τε προσλαβεΐν τό δυνατώτατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 287a, ed. W.C. Wrighi). Для нас совершенно очевидно, что Юлиан имел в виду земли Иллирика, т. е. Паннонию и Верхнюю Мезию: напомним, что, согласно Зосиму, Юлиан присоединил к своей армии войсковые подразделения именно этих провинций. К тому же и Аммиан Марцеллин сообщает, что ближе к ноябрю 361 г. Юлиан, находившийся в тот момент в городе Нанес (современный Ниш в Сербии) «успешно собирал иллирийское войско» (efficaciter Illyricum contrahebat exercitum. — Amm. XXL 12. 22), чтобы выступить против приближавшихся войск Констанция.

Современные исследователи — О. Лагашери, Ж. Буффартиг, П.-Л. Малосс — подробно показали, какие риторические средства Аммиан Марцеллин и Либаний использовали для героизации образа Юлиана, по мнению исследователей, в основном оба автора внушали читателю две идеи: 1) Юлиан уже изначально, с того самого момента, когда его провозгласили Августом, пользовался поддержкой широких слоев населения, его власть основывалась на общественном признании; 2) Либаний сознательно противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу герой-антигерой, когда законному императору, т. е. Констанцию, приписывались черты, свойственные тирану, а Юлиану (фактически незаконно присвоившему себе императорскую власть) — качества добродетельного и справедливого правителя. Как подчеркнул Ж. Буффартиг, 18-ю речь Либания нельзя даже назвать биографией в строгом смысле слова, это именно панегирик (прославление), в котором антиохийский ритор совершенно сознательно умолчал о некоторых нелицеприятных качествах личности Юлиана и о его поступках, весьма далеких от идеала добродетельного правителя[273].

С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что слова Либания и Аммиана о землях Иллирика были своеобразным инструментом пропаганды: эти слова создавали посмертный героический образ правителя, в случае с трудами Аммиана и Либания можно сказать, что идеология как комплекс представлений о правителе формировалась уже после его смерти. Подразделения, располагавшиеся в Иллирике, вряд ли столь безоговорочно и беззаветно, одновременно во всех землях региона, поддержали Юлиана: во-первых, сам Аммиан свидетельствует, что, по крайней мере, два легиона совершенно точно остались на стороне Констанция, а во-вторых, панегирик другого автора — галльского ритора Клавдия Мамертина, современника Юлиана, позволяет заключить, что Юлиан умело сыграл на противоречиях и ошибках военной политики Констанция.

Согласно сведениям панегирика, до того, как Юлиан предоставил галльскому ритору титул консула (т. е. 1 января 362 г., когда была произнесена речь), «неоднократно обманутые в прежние времена воины требовали выплаты жалованья наличными» (milites saepe anteactis temporibus ludo habiti praesens stipendium flagitarent. — Pan. Lat. XI (3). 1. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[274]. На наш взгляд, слова Клавдия Мамертина отражают ситуацию, сложившуюся на дунайском фронте к лету 361 г., т. е. как раз к тому времени, когда Юлиан выступил из Галлии по направлению к Сирмию: судя по всему, местная администрация дунайских провинций, подчинявшаяся Констанцию, уже долгое время не выплачивала воинам пограничных гарнизонов положенное жалованье. Как результат, Юлиан выплатил иллирийским гарнизонам денежные средства, чтобы привлечь их на свою сторону, и эта мера позволила ему избежать серьезных военных столкновений с войсками Иллирика [275]. К сожалению, дошедшие до нас источники не позволяют с точностью определить, какие именно подразделения, размещавшиеся в Иллирике, поддержали Юлиана и вошли в состав его армии, но можно признать, что Юлиан сформировал из иллирийских подразделений новую самостоятельную группировку, которая, наряду с галльскими отрядами, составила основу его военных сил к началу 362 г.[276]

§ 2. Восточные провинции Римской империи

и персидская угроза в 353–363 гг.:

экспедиционные войска в борьбе с персами

2.1. Осада персами Нисибиса и Цезарь Констанций Галл

Как установил К. Лайтфут, весной 350 г. персидский царь Шапур II (309–379) подверг тяжелой осаде город Нисибис в Месопотамии, воспользовавшись тем, что Констанций II покинул восточные регионы и отправился в Галлию для борьбы с Магненцием. Осада была проведена неудачно и закончилась для персидского царя безрезультатно: жители города во главе со своим епископом Иаковом не только отбили нападение персов, но даже и восстановили участок стены, разрушенный в ходе вражеского натиска. К. Лайтфут пришел к выводу, что победа горожан Нисибиса привела к тяжелым последствиям для персидского царя: во-первых, его войско было сильно устрашено стойким сопротивлением городского гарнизона, а во-вторых, Шапур был вынужден поменять свою тактику; по мнению К. Лайтфута, на определенное время Шапур отказался от осады крупных городов и вместо этого перешел к тактике мелких грабительских набегов на пограничные крепости[277].

Евфрем Сирин (Сирийский) —