Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

Если однозначный политический выбор ведет в тюрьму или на войну, разумнее всего не делать этот выбор вовсе. Ты сам себе партия и сам себе государство, все остальное обман, а что тебе никогда не победить — можно сравнить эту как будто печальную перспективу с судьбами победителей предыдущих поколений, раз за разом погибавших под тяжестью собственных побед. Проигравший проиграл и пошел дальше, а победителю со своей победой мучиться остаток жизни. Эмигрант 1920 года чувствовал себя проигравшим рядом с современником-большевиком — просто оба не знали, что ждет победителя в тридцать седьмом году, и уж в сравнении с такой судьбой любая жизнь окажется более выигрышной.

Если уж дичать, то как можно медленнее, если деградировать — то не в первых рядах. Когда прогресс разрушителен, отставание оказывается самой верной тактикой. Это не отменяет ни солидарности, ни участия, но стоит понимать, что те новости, которые действительно располагают к живым человеческим эмоциям — война, политзаключенные, вообще любое насилие, — проходят по гуманитарной категории, а не по политической. Вот надежда на падение Путина — это гуманитарная надежда, а уход или неуход Байдена — политический вопрос, принимать который близко к сердцу не нужно.

8 июля 2024

Удар по Киеву, по детской больнице — такой вполне бесспорный повод для антивоенных проклятий, и если возвращаться к вечному вопросу, как разговаривать с одобряющими действия Путина друзьями/родственниками/знакомыми, берите фотографии разбомбленной больницы и идите к ним — что может быть убедительнее?

Пришел, показал, а убедить — не убедил. Человека, который радуется — как здорово, больницу разбомбили, — наверное, можно было бы хотя бы пристыдить и поссориться безо всяких сожалений, но где вы найдете того, кого обрадовал или воодушевил удар по больнице. Максимум людоедства теперь — это когда вам скажут, что били по военному объекту («общежитие натовских инструкторов») рядом, а с больницей — это уже постановка, ну и с таким собеседником действительно дальше не о чем говорить, зачем. Но он ведь уже и не типичен. Типичный вам искренне ответит, что детей и врачей ему жалко, но это ведь украинская ПВО сработала, да и вообще — если бы тогда в Стамбуле украинцы не послушались Джонсона, сейчас бы уже вообще никто ни по кому не бил, и все были бы счастливы. Следующий ход за вами, и вам даже есть что сказать, например, что незачем множить сущности, и даже если непосредственные разрушения принесла обороняющаяся ПВО, вина все равно на том, кто ведет обстрел — но совсем недавно была зеркальная история с севастопольским пляжем, про который российская сторона заламывала руки и проклинала украинцев, убивших ни в чем не виноватых отдыхающих, а украинцы настаивали, что это была российская ПВО, и если вы с ними соглашались, то придется принять аргумент про ПВО и теперь. А что касается Стамбула — понятно ведь, что дело не в Джонсоне, а в унизительных (Россия хотела диктовать Украине численность ее армии) условиях, но попробуйте сказать это вслух — лучше война и все сопутствующие ей ужасы, чем национальное унижение; тут уже ваш провоенный собеседник даже не рассмеется, а слегка улыбнется вам в ответ — мол, ну и кто здесь людоед?

И вдруг окажется, что разговор, который два года назад был бы невыносимым потому, что ваш собеседник стоит на какой-то запредельно бесчеловечной позиции, и непонятно, стоит ли вообще с ним разговаривать, теперь невыносим по совсем другой причине — ваша антивоенная позиция за два года стала уязвимее, а вашему оппоненту военная и околовоенная обстановка придала уверенности — такой, которой у вас уже, кажется, нет.

Два года назад провоенный русский — действительно идиот или людоед, спокойно пересчитывающий на человеческие жизни свои национальные предрассудки или «геополитические» рассуждения. Теперь такие люди уходящая натура, и кровожадная военкорская интонация звучит старомодно и отчасти неприлично. Провоенный русский 2024 года (и кажется, речь не всегда идет о тех же самых людях, что в 2022-м) легко посочувствует очередным жертвам и даже искренне выскажется антивоенно — ссылка на позапрошлогодний Стамбул работает даже в исполнении самого Путина. Система приоритетов изменилась, и быть за войну и за Путина теперь — решение абсолютно рациональное. И эмигрантский опыт, обросший за два года массовыми неудачами и разочарованиями, в том числе вызванными беспрецедентной нетолерантностью западных правительств к уезжающим из России, и давление на российскую экономику — ну что ему, быть за тех, кто хочет ее коллапса, и, значит, трудностей персонально для него? Все претензии, которые гражданин России может адресовать своему государству — сугубо моральные, и нужно обладать исключительными (значит, необязательными) человеческими качествами, чтобы ставить их выше ставших бесспорными за эти два года повседневных рисков и угроз, прямо связанных с неудачами Путина. Свой груз соучастия вашему собеседнику, конечно, нести, но логично, что он захочет его нести не один, а вместе со всеми — то самое сплочение общества вокруг власти, которого за эти два года добилась не только и не столько сама власть. Два года ее оппоненты доказывали российскому обществу и успешно доказали, до какой степени ему невыгодно быть за мир на чьих-то других, кроме Путина, условиях.

Два года назад со своим «как тебе не стыдно быть за войну» к провоенному русскому обращался собеседник, ничем не отягощенный, кроме собственно антивоенного настроения, и это была фора, теперь же спор с провоенным заводит тот, кто согласен и с санкциями, и с ударами по российской территории, и с ловлей украинских ухилянтов над Тиссой, и даже если преувеличением будет сказать, что моральная неправота равномерно поделена между участниками спора — кто там будет точно отмерять в процентах, она либо есть, либо нет, и да, теперь она есть у обоих. И даже если завтра случится новая Буча (в смысле — обнаружится новое массовое убийство мирных жителей российскими военными), на общую картину это не повлияет — не ждите, что ваш провоенный оппонент начнет обрадованно смаковать убийства, он искренне сочувствует жертвам, но так вышло, что кроме как на свое ужасное государство, ему опереться не на кого. Вы, в свою очередь, имеете право его осудить и перестать с ним разговаривать, и разойдетесь — он переживать исторический катаклизм вместе со своим обществом и народом, вы — искать новых