Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

– я пришел вовремя. А вот начальник – нет. Он пришел только в два часа дня. Глупо было высиживать там четыре часа, включая обеденный перерыв, но здесь тот случай, когда я отдался во власть упрямой злости, а не здравого смысла. Меня бы не выставили так бесцеремонно.

Наконец начальник пришел – наверное, ему сообщили, что я, судя по всему, не сдвинусь с места, пока он не появится. Со мной обошлись с явным равнодушием, не потратив много времени.

Я уже насмотрелся на компанию и понял, что не хочу там работать, даже если мне предложат, хотя это ничего не меняло. Подобное отношение возмутило меня, и это редкий случай, когда ярость так и не улеглась. Горит во мне так же, как если бы все случилось вчера. Не горжусь своей злопамятностью, и до этого наверняка бы не дошло, если бы все не завершилось следующим образом.

Несмотря ни на что, я дал начальнику напечатанную и аккуратно переплетенную докторскую диссертацию. Я не надеялся его впечатлить, но раз уж спланировал, то так и сделал. Через несколько дней работу вернули по почте с коротким и прохладным отзывом, что мне возвращают мою «брошюру». Меня это глубоко оскорбило. Я поверить не мог, что это жалкое создание не узнало докторскую диссертацию, тем более что на обложке значилось черным по белому: «докторская диссертация». Назвать это брошюрой все равно что назвать писателя «бумагомаракой», и я этого так и не простил.

И в завершение о Charles Pfizer. Много лет спустя меня пригласили выступить для группы их руководителей. Мне предложили 5 тысяч долларов, и обычно я не торгуюсь. Тогда пять тысяч считалось хорошей платой за выступление в Манхэттене. Но для них я сделал исключение. Я потребовал шесть тысяч и ни долларом меньше. Наконец они согласились.

Эта лишняя тысяча сгладила ту многолетнюю обиду, и вдобавок, закончив речь под громкие аплодисменты и забрав чек, я разъяснил, почему конкретно им пришлось доплачивать.

Мне полегчало. Да, мелочно и подло, но я всего лишь человек. Я не искал мести, но мне ее подали на блюдечке – и я не смог удержаться.

Хотя инцидент с Charles Pfizer – худший момент в моих поисках работы, остальное оказалось ненамного лучше. Я просто не мог никуда устроиться.

47. Большая тройка

Но пока в моей профессиональной жизни наступило фиаско, что же было с творческой?

Не провал, а растущий успех. Я продолжил циклы о роботах и «Основание», хотя и замедлился, непосредственно приступив к исследованиям. Под фанфары растущей популярности я продал ASF все, что написал.

Нет сомнений, что в 1949 году я считался известным и важным фантастом. Кое-кто говорил, что я присоединился к Роберту Хайнлайну и Э. Э. ван Вогту и вместе мы составляли три ножки табурета, на котором теперь покоилась научная фантастика.

Вышло так, что в 1950 году ван Вогт практически прекратил заниматься фантастикой – возможно, его слишком увлекла дианетика Хаббарда. Но в 1946-м для ASF начал писать британский писатель Артур Ч. Кларк, и он, как Хайнлайн и ван Вогт (но не как я), мгновенно прославился.

К 1949 году впервые заговорили о большой тройке, в которую входили Хайнлайн, Кларк и Азимов. Ситуация не менялась на протяжении еще около сорока лет, потому что все мы были живы и не уходили из фантастики. В конце концов мы втроем получали огромные авансы, а наши книги попадали в списки бестселлеров. (Кто бы такое представил в сороковых?)

Теперь же, когда Хайнлайн умер, а мы с Кларком дряхлеем на глазах[54], невольно возникает вопрос: «Кто станет следующей большой тройкой?» Боюсь, ответ – никто. В те давние времена, когда большую тройку выбирали общим одобрением, фантастов еще было мало, а отыскать выдающиеся примеры не составляло труда.

Но сейчас число фантастов – и даже хороших фантастов – так велико, что просто невозможно выбрать тройку, которая устроит всех.

Кто знает, может, это никакая не трагедия. Я всегда считал, что постоянные разглагольствования о большой тройке стали самосбывающимся пророчеством. Мы считались большой тройкой из-за своей популярности, но не зависел ли наш многолетний успех от того, что изо дня в день нас называли большой тройкой? Хоть я от этого и выиграл, но всегда переживал, что мы нечестно себя ведем по отношению к остальным писателям.

Что ж, если с творчеством у меня все шло хорошо, почему я так переживал из-за работы? Проблема, как вы легко можете догадаться, заключалась в деньгах.

К 1949-му я продал шестьдесят рассказов и повсеместно считался мэтром фантастики. И все-таки за одиннадцать лет работы и публикаций я заработал 7700 долларов – за все одиннадцать лет. Для супружеской пары средний годовой доход в 700 долларов, очевидно, маловат, поэтому я нуждался в дополнительных заработках.

48. Артур Чарльз Кларк

Артур Чарльз Кларк родился в Великобритании под конец 1917 года. Он тоже получил хорошее образование в естественных науках, а также отлично разбирался в физике и математике.

Сейчас мы с ним широко известны как «большая двойка научной фантастики». До начала 1988-го, как я сказал выше, люди говорили о большой тройке, но тут Артур сделал из воска фигурку, взял длинную иголку и…

По крайней мере, так он мне сам рассказывал. Может, хотел предостеречь. Впрочем, я ему четко дал понять, что если он станет «большой единицей», то будет страдать от одиночества. Эта мысль довела его до слез, так что, кажется, я в безопасности.

Я очень люблю Артура и любил его все сорок лет. Уже давным-давно мы, сидя в такси, пришли к соглашению, которое (поскольку мы тогда ехали на юг по Парк-авеню) нарекли Мирным договором Парк-авеню. Я согласился всем говорить, что Артур – лучший фантаст в мире, хотя разрешалось – только в ответ на уточняющие вопросы – прибавлять, что я дышу ему в затылок. Взамен Артур согласился всем говорить, что лучший фантаст в мире – это я. Он обязан так говорить, не важно, верит он в это или нет.

Не знаю, принимают ли его книги за мои, но мне точно часто приписывают его произведения. Нас путают, потому что мы оба пишем интеллектуальную фантастику, где научные идеи важнее остросюжетности.

Как часто молодые девушки говорили мне:

– Ах, доктор Азимов, по-моему, «Конец детства»[55] не дотягивает до вашей обычной планки.

– Что ж, поэтому я и написал его под псевдонимом, – всегда отвечаю я.

«Конец детства», кстати говоря, – это