Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

первая фантастическая книга, которую прочитала моя дорогая жена Джанет. «Я, робот» от ее будущего мужа – только вторая. Но первую строчку в ее литературном рейтинге не занял ни я, ни Кларк. Ее любимый фантаст – Клифф Саймак, и, по-моему, это признак хорошего вкуса.

У нас с Артуром похожие взгляды на научную фантастику, науку, общественные вопросы и политику. Мне ни разу не довелось поспорить с ним ни по одной из этих тем, а это немало говорит о его рассудительности.

Мы, конечно, во многом отличаемся. Он лысый, на два года старше меня и не такой красивый. Но все же для второго места чертовски хорош.

Артура с самого начала интересовала фантастика и более творческие аспекты науки. Он давний любитель ракетной техники и в серьезной научной статье 1944 года первым предсказал появление спутников связи.

Потом он стал писать фантастику, и его первым рассказом в американском журнале стал «Лазейка» («Loophole») в апрельском выпуске ASF 1946 года. Это был мгновенный успех.

Артур с удовольствием признается, что друзья в школе звали его Эго. Впрочем, он невероятно умен и с равной легкостью пишет как художественные, так и нехудожественные тексты. Несмотря на свое немалое эго, Артур невероятно приятен в общении, и я не слышал о нем ни единого дурного слова всерьез, хотя сам-то могу наговорить о нем предостаточно дурных слов понарошку, как и он обо мне. У нас с ним в ходу те же шутливые оскорбления, как у меня с Лестером дель Реем и Харланом Эллисоном. Я замечаю, что женщин наши перебранки часто смущают. Кажется, они не понимают мужской дружбы, в которой фраза «Привет, сварливый старый хрыч» означает «Как поживаешь, мой дорогой и милый друг?»

Ну, у нас с Артуром все именно так, только, конечно, на формальном английском и с щепоткой остроумия. Например, когда однажды разбился самолет и выжила примерно половина пассажиров, оказалось, что один из уцелевших сохранял спокойствие во время опасных попыток приземлиться, читая роман Артура Кларка, и об этом упомянули в газетной статье.

Артур, по своему обыкновению, быстренько распечатал пять миллионов копий статьи и разослал всем, кого знал или о ком хотя бы слышал краем уха. Одну получил и я, и внизу моей копии было приписано его почерком: «Какая жалость, что он читал не твой роман. Тогда бы проспал всю эту передрягу, даже ничего не заметив».

В ту же минуту я черкнул Артуру ответ: «Наоборот, он читал твой роман, чтобы, если самолет разобьется, смерть стала желанным избавлением».

Подозреваю, Артур – один из богатейших журнальных фантастов, потому что он написал немало бестселлеров и участвовал в производстве нескольких фильмов, в том числе первой крупной фантастической феерии – «2001 год: Космическая одиссея».

Он был недолго женат, после чего предался уютной холостяцкой жизни. Когда-то он страстно увлекался дайвингом и, естественно, однажды чуть не погиб.

49. Снова о семье

Вернемся в послевоенный мир. Когда проблемы с трудоустройством привели меня в ряды безработных, а блестящие литературные успехи радовали, но не приносили денег, у нас с родителями несколько охладились отношения. Какое-то время мы с Гертрудой жили на первом этаже того же двухэтажного дома, что и мои родители. Не самый удобный вариант, и мне не нравилось обитать рядом с кондитерской. Впоследствии, когда в 1948 году нам с Гертрудой сообщили, что для нас доступна квартира в новом современном жилом комплексе Стейвесант-таун, мы переехали в Манхэттен. Но родители переживали это тяжело и сильно на меня обиделись. Разумеется, ненадолго.

Даже если бы отец знал, что я неудачник, и с тяжелым сердцем махнул на меня рукой после всех неоправданных ожиданий, у него оставался второй шанс – мой младший брат Стэнли. (Во взрослой жизни брат решил сократить имя до Стэна, и я уважаю его желание.)

Стэн появился на свет 25 июля 1929 года – первый член нашей семьи, родившийся в Соединенных Штатах. Из-за беременности матери, а потом из-за того, что она ухаживала за новорожденным, мне пришлось взять на себя работу в кондитерской. Я тоже немало времени заботился о Стэне – кормил его из бутылочки и катал в коляске. В результате теперь кажется, что Стэн скорее мой ребенок, чем мамин, и я по сей день путаю его со своим настоящим сыном Дэвидом, называя их именами друг друга.

Стэн рос хорошим мальчиком. Всегда слушался старших и не спорил. Большое облегчение для родителей после меня (с моим острым языком) и Марсии (с ее непокорным характером). Для меня загадка, почему любимцем матери всегда оставался я, доставлявший больше всего неприятностей, хотя Стэн всегда вел себя хорошо.

Понятное дело, женщины, согласно романтической традиции, всегда выбирают очаровательных плутов и не глядят в сторону приличных бедолаг, но сомневаюсь, что это подходит к нашему случаю. Все-таки я старший, первенец, и в два года чуть не умер во время эпидемии пневмонии, выкосившей детей нашей деревни и пощадившей только меня одного, по словам матери. Главное, что выжил я только благодаря ее отчаянному и усердному уходу, днем и ночью – она не спала и почти не ела, чем (как она верит) меня и спасла. Ничего удивительного, что после такого я стал для нее вдвое и втрое важнее. И все-таки, по справедливости, любимчиком заслужил стать Стэн – как ее, так и всеобщим.

Когда я переехал в Филадельфию, мои обязанности по дому перешли к Стэну. Тогда ему не исполнилось и тринадцати, но я на этот счет не переживал. Мне в его положении было всего девять, а Стэн сильнее (полагаю, его лучше кормили в Штатах, чем меня – в России) и проворнее меня. Например, он научился ездить на велосипеде, как только забрался на седло, а я до сих пор это не освоил.

Стэн хорошо учился. Сперва в Старшей технической школе Бруклина, потом в Нью-Йоркском университете и, наконец, в Колумбийской школе журналистики.

В 1949-м – в мой черный год – Стэн был в колледже. Я заглянул к отцу, и он мне признался, что ему трудно заработать на оплату учебы. Что ж, может, у меня дела шли не лучшим образом, но я все-таки не разорился – и не хотел, чтобы отец наскребал последнее, и уж тем более не хотел, чтобы Стэн бросил колледж. И тогда я сказал:

– Ничего, пап. Я заплачу.

Тут отец помрачнел и ответил:

– Еще не пришел тот день, когда мне придется просить деньги у собственных детей.

Он уперся и